Инструкция по сборке стенки лавалетта

Инструкция по сборке стенки лавалетта — этому посвящена статья нашего сайта. Читайте также статьи по теме:

Содержание

Категории

До перемещения груза Руководство по ремонту daihatsu boon / daihatsu sirion, toyota passo краном стропальщик обязан подать сигнал крановщику о подъеме груза на ограниченную высоту (260 проверить правильность строповки груза, равномерность натяжения стропов, убедиться в соответствии массы поднимаемого груза, подлежащего перемещению, грузоподъемности крана и, только убедившись в отсутствии нарушений требований безопасности, выйти из опасной зоны и подать сигнал для дальнейшего перемещения груза к месту назначения. При замеченных нарушениях стропальщик обязан дать сигнал для опускания груза в исходное положение. При перемещении груза краном стропальщику, а также другим людям запрещается. Находиться на поднятом грузе, допускать подъем или перемещение груза, если на нем находятся люди. Стрелой крана или допускать нахождение под ними людей, находиться под поднятым грузом. Осуществлять оттяжку поднятого груза. Нагружать и разгружать транспортные средства при нахождении в кабине людей. Освобождать при помощи крана зажатые грузом стропы. Подавать (поправлять) груз в оконные проемы и на балконы без Руководство по ремонту daihatsu boon / daihatsu sirion, toyota passo специальных приемных площадок или приспособлений. 2.11. Специально предназначенной для этих грузов и заполненной не выше ее бортов, перемещать сыпучие и мелкоштучные грузы следует в таре. При выполнении работ в охранной зоне воздушной линии электропередачи стропальщику необходимо руководствоваться мероприятиями, предусмотренными в наряде-допуске. Перед каждым перемещением груза стропальщик должен убедиться в том, что стрела или канаты крана находятся на безопасном расстоянии от проводов линии электропередачи. При складировании груза на приобъектном складе стропальщик обязан.

#1 OFFLINE MOON Пользователи

Похожие товары

Стенка в гостиную Cтенка Лавалета МДФ порадует Вас и Ваших родственников стильным и престижным дизайном. Стенка в гостиную Cтенка Лавалета МДФ обладает массой достоинств.Цветовую гамму Вы так же можете подобрать из 7 самых популярных оттенков. Выбирая данную стенку в гостиную Вы придаёте интерьеру немного уюта и тепла. Если Вам нужна долговечная и качественная стенка. то Cтенка Лавалета МДФ это то, что Вы искали! Стенка Cтенка Лавалета МДФ это стенка для клиентов, которые находятся в поиске простой в эксплуатации, комфортной, и качественной стенки по недорогой цене.На сегодняшний день эта серия — 1 из наиболее хороших предложений на рынке стенок.

Мебель — производство и продажа

  • АВБУР ООО

МЕБЕЛЬ ИЗГОТОВИМ НА ЗАКАЗ

— ШКАФЫ-КУПЕ ОТ ЭКОНОМ-КЛАССА ДО ЭЛИТНЫХ

— КУХНИ ЛЮБОЙ КОМПЛЕКТАЦИИ ПОПРЕДМЕТНО

— ПРИХОЖИЕ, ГАРДЕРОБНЫЕ, БИБЛИОТЕКИ

г.Королев, ул.Московская, 1

515-92

Единая справочная

777-35-35, 777-35-36

Мебельная фабрика Витус-2000

— Диваны 2-х и 3-х местные угловые с выкатывающимися механизмами

— Кресла, кресла-кровати

— Кушетки, пуфики и многое другое

Из экологически чистых материалов, только из деревянных конструкций без использования ДСП и клеев.

— ЖАЛЮЗИ (вертикальные, горизонтальные)

— Различная комплектация на заказ

— Доступные цены от производителя

12 подвигов Астерикса The Twelve Tasks of Asterix (1976)

Он решает дать Астериксу и его друзьям двенадцать заданий, выполнить которые не под силу ни одному смертному. Сказано-сделано. Конечно, времена Геркулеса давно прошли. Но при чем Геркулес, если есть Астерикс и Обеликс?

Именно им вождь деревни Жизнестатистикс и поручает принять августейший вызов. Друзьям же только того и надо — ведь приключения продолжаются, а значит веселая жизнь обеспечена!

Год выпуска : 1976

Дюпюи, Рой / Dupuis, Roy

РОЙ ДЮПЮИ / ROY DUPUIS

Биография

Рой Дюпюи родился 21 апреля 1963 года в поселке Амос района Абитиби на севере канадской франкоязычной провинции Квебек. Отец — тоже Рой — был коммивояжером и часто ездил по стране. Мать — Рина — преподаватель фортепиано. В семье было трое детей: сестра Роксана на год старше Роя, а брат Родерик — на год младше.

Живя в лесной местности, Рой активно занимался спортом вместе с братом, в частности, подавал большие надежды в хоккее, а также 7 лет учился игре на виолончели.

В возрасте 11 лет Рой вместе с семьей переехал в городок Капускасин, располагавшемся в англоязычной провинции Канады. В результате естественным образом выучил английский язык.

Через три года из-за развода родителей семья оказалась в Монреале, одном из двух главных мегаполисов страны. Рой был просто поражен величиной города и количеством захватывающих возможностей. Он влюбился в Монреаль. Первое время даже увлеченно ездил из конца в конец города на общественном транспорте, удивляясь, как такое возможно за несколько монет. Радовало его также и то, что никто никого не знает.

В школе Рой увлекся физикой и астрономией, даже посещал по этим предметам дополнительные занятия и намеревался связать с ними профессию. Его путеводной звездой был Эйнштейн.

Все изменилось совершенно неожиданно, когда 15-летний Рой Дюпюи посмотрел фильм Мольер. Актерская игра и сюжет настолько впечатлили его, что на следующий день он записался в театральную студию, прогуляв. физику. До конца учебы в школе Рой увлеченно участвовал в театральных постановках, хотя по-прежнему не планировал связывать себя с этой профессией.

Но судьба снова вмешалась — в виде знакомой девушки, попросившей подыграть ей во время вступительных экзаменов в Национальную Театральную Школу Монреаля (очень известное учебное заведение, конкурирующее с лучшими школами Нью-Йорка и Лондона), так как в последний момент ее партнер отказался. Воспользовавшись документами отказника, Рой произвел на комиссию глубокое впечатление, обойдя 2000 претендентов. И вот, когда документы оказались уже у директора школы, вся афера выплыла наружу. И хотя Рой был готов уйти, директор задержала его, попросив оформить новые документы, уже на себя, и никому не рассказывать об этом случае.

Театральную школу Рой закончил в 1986 году, после чего участвовал в различных театральных постановках и снимался в эпизодах и небольших ролях в кино. (Смотрите разделы сайта)

Первым его грандиозным успехом стал сериал Дочери Калеба (1990 год) (в английском и российском прокате — Эмили), где он сыграл одну из главных ролей — Овила, мужа Эмили. После показа сериала по канадскому телевидению, который наблюдало 85% населения, Рой Дюпюи даже не смог больше ходить за хлебом — его узнавали на каждом шагу. За роль Овила актер получил свою первую награду.

Второй сенсацией стала роль гея Ива в великолепном фильме Дома с Клодом (1992 год). До сих пор этот фильм Рой считает своей лучшей работой. Фильм получил награду на кинофестивале в Каннах, а Рой массу предложений от режиссеров из Европы и Америки.

Затем последовали съемки в сериалах и фильмах с различной степенью успеха, из которых можно выделить очень сильный Мыс отчаяния (1993 год) и Блюз Чили (1994 год), а также продолжение Эмили Бланш, где он снялся в эпизодах, и сериал Сенсация — в нем Рой играл журналиста. В 1996 году вышла также замечательная комедия Орел и решка, в которой Рой сыграл главную роль — потерявшего работу искусствоведа, вынужденного притвориться геем, чтобы получить высокооплачиваемое место консультанта богато коллекционера с нетрадиционной ориентацией (фильм неоднократно демонстрировался по российскому телевидению).

И, наконец, в 1997 году Рой снялся в своей звездной, известной в 52 странах мира роли — оперативника Майкла — в сериале Ее звали Никита.

Сериал снимался в Торонто в течение четырех с половиной лет. Ни на что больше у Роя времени не оставалось, но он умудрился купить старинный (1840 года постройки) дом-ферму в пригороде Монреаля на огромном участке земли, который искал 6 лет, чтобы скрыться от городской суеты и обрести гнездо для будущей семьи.

После сериала Ее звали Никита Рой устроил себе годичный отпуск, занимаясь достройкой дома (он все делает сам!) и размышляя о дальнейших планах. Он пришел к выводу, что не хочет ни жить, ни долго сниматься где-то, кроме родного Квебека, который он просто обожает (как я его понимаю!).

Несколько лет Рой Дюпюи активно занимался поддержкой двух благотворительных фондов — МIRA и Фонд Рек. MIRA занимается воспитанием собак-поводырей и проводит социальную адаптацию слепых, а Фонд Рек борется за экологическую чистоту и первозданность огромного количества потрясающих по красоте водоемов Канады. Ежегодно, независимо от того, где он находится и чем занят, Рой неизменно приезжал на летнюю встречу-презентацию этих организаций. Там же он встречался со своими поклонниками, специально собирающимися на встречу с актером из разных стран и даже континентов.

В 2001 году актер приобрел 44-футовую яхту, которую затем восстанавливал собственноручно несколько лет, заодно изучая ее устройство досконально, и прошел обучение навигации, чтобы в недалеком будущем совершить с Селин кругосветное путешествие, попутно снимая документальное кино — эта идея давно не покидает его.

В 2002 году Рой снимается сразу и в прекрасном фильме Серафин, который получил множество наград, и в сериале Последняя глава о криминальных разборках байкеров. Обе работы великолепны.

2003 год ознаменовался съемками в продолжении Последней главы и в музыкальном фильме Джек Парадиз.

Далее последовали: роль второго плана в фильме Моника-пулеметчица о легендарной грабительнице банков Канады (Монику сыграла Селин Бонье). Манеры смерти — тяжелый фильм о смертной казни, комедиях Соединенные штаты Альберта и Это не я, это другой.

В 2004 также закончились съемки в главной роли фильма Воспоминания (В поисках Александра), за которую в марте 2005 года Рой получил сразу две награды как лучший актер.

В 2005 году Дюпюи снялся в полнометражном художественном фильме Морис Ришар и новом проекте Прекрасное Где-то (?).

Вместе с Селин Бонье он совершил несколько пробных плаваний вдоль побережья Канады на воссозданной им яхте.

2006 год примечателен в первую очередь благотворительной деятельностью Роя. Он отказался от участия в фонде МИРА, чтобы полностью посвятить себя фонду в поддержку канадских рек — Rivers Foundation. В течение года были организованы несколько поездок по рекам, написаны письма правительству и открытые обращения в прессе. Рой Дюпюи назвал свою деятельность моя война.

В этом году состоялся выпуск фильма Морис Ришар — о легендарном канадском хоккеисте, который сыграл большую роль не только в спорте, но и в истории Квебека. Фильм был номинирован на канадские кинопремии года, а также получил гран-при в Японии на международном кинофестивале.

Проводились съемки фильмов Рукопожатие дьявола и Эмоциональная арифметика.

2007 год был на удивление урожайным по количеству работ. Это съемки в фильмах Инстинкт смерти, Табельщик, Трюфель, Возвращение, Лето без точного удара и подготовка театрального спектакля Проклятые.

В феврале этого года Рой Дюпюи получил Лучшего актера канадского кинофестиваля Genieза фильм Морис Ришар.

В сентябре на международном кинофестивале в Галифаксе (Atlantic Film Festival) Рой Дюпюи выиграл в номинации Лучший актер (Рукопожатие дьявола).

Награды

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ, СВЕДЕНИЯ и т. д.

Сообщений 91 страница 120 из 625

91 Вторник, 26 февраля, 2013г. 19:29:45

Сегодня 02:45:56

КТО СКАЖЕТ ПРАВДУ?

Сераль — и фантазия рисует гарем с одалисками, Диван — и нам представляется удобное ложе для отдохновения. На самом же деле Сераль — резиденция турецкого султана, а Диван — это его правительство во главе с великим визирем. Но султан Селим III был одинок в Серале, а в Диване видел сборище своих противников.

— Все мнят себя мудрецами, — жаловался он. — Но если все умные, то где взять дураков, чтобы пасли наших овец?…

Селим III, могучий ростом, был человеком очень сильным, ему бы впору бороться на улицах Стамбула ради «бакшиша», собираемого с ротозеев. На соревнованиях по стрельбе из лука султан не только поражал цель, но его стрела летела дальше всех (на 890 метров). Однажды, желая польстить ему, великий визирь ЮсуфКоджа назвал султана «Самсоном», и получил ответ:

— Если я и Самсон, то уже ослепленный неправдами этого мира, и не лучше ли сразу разрушить храм, чтобы под его обломками погибли и все вы… мои лживые рабы! Как не видел я ног у змеи, так не вижу и мудрости в людях…

Селиму исполнилось 28 лет. Лицо султана, источенное оспой, сохранило отпечаток той утонченной красоты, какой обладала и его мать МихриШах, украденная в Грузии для гарема отца; горячая грузинская кровь, сдобренная острыми приправами мусульманского фанатизма, часто управляла поступками султана. Впрочем, Селим III был достаточно образован и начитан; он писал недурные стихи; его влекло к мистике, музыке и поэзии. Империя досталась ему в развале хаоса военного, административного, финансового.

Своей любимой сестре Эсмэ он говорил:

— Если бы не война с русскими, мне было бы легче насытить голодных и усмирить недовольных. Но пока Екатерина режет громадный арбуз, мы никак не можем поделить свои жалкие орехи.

— Будь жесток, — поучала султанша брата, — и храни тебя Аллах от избытка слов, ибо сейчас в Стамбуле вязанка дров или ломоть лепешки важнее любых обещаний. Даже нищие устали слышать о наших бедствиях на Дунае… Наконец, избавь страну от визиря Юсуфа, живущего воровством и взятками.

Долгобородый ЮсуфКоджа начинал жизнь с того, что заваривал кофе для матросов, имея лавчонку на кораблях военного флота, а теперь… он и визирь, он и главнокомандующий, он и раб!

— Непойманный вор всетаки намного честнее вора пойманного, — отвечал Селим. — Да и где взять другого с такой длинной бородой, чтобы внушать почтение другим ворам.

Со времен Сулеймана Великолепного (современника русского царя Ивана Грозного) все турецкие султаны обычно следили за работой Дивана через окошко, вырезанное в стене над седалищем великих визирей. Селим III первым нарушил эту традицию Османов, появляясь открыто — уже не мусульманское божество, а как живой человек, обладающий земной властью:

— Наше будущее осталось в прошлом, — объявил он министрам, — мы отстали от Европы не на год и не на два года, а сразу на полтора столетия, и, как во времена Сулеймана, наши пушки стреляют булыжниками. До сих пор наши книги переписываются от руки — страна не имеет даже типографии. Смотрите мне прямо в глаза, не отворачивайтесь… Я стану вас бить, и вы сами знаете, что битый ишак скачет быстрее небитой лошади… Где же ваша правда?

Правды не было. Один лишь колченогий шейхульислам, верховный муфтий Атаулла осмелился возразить султану:

— Ты решил оседлать муравья, чтобы, взобравшись в седло, возить на своих руках еще и верблюда… Не гневи Аллаха, о великий султан! Сначала ты раздавишь под собой бедного муравья, нашу империю, а тебе не удержать верблюда…

В воротах БабиГумаюн, ведущих к Сералю, перед Селимом высыпали из мешков гору ушей и носов, отрезанных у взяточников, казнокрадов, обманщиков и торговцев, обвешивавших покупателей. На базарах с утра до ночи истошно вопили купцы, уши которых были прибиты гвоздями к дверям их лавок, и эти гвозди из ушей им выдернут только завтра, чтобы наказуемый до конца жизни помнил: торговать надо честно!

Стамбул присмирел, словно мышонок при виде льва.

Облачившись в рубище дервиша, живущего подаянием, Селим III инкогнито появлялся на рынках, в канцеляриях и на фабриках, всюду требуя от людей честности. А телохранители, идущие вслед за султаном, тут же казнили обманывающих и ворующих. На одном из кораблей эскадры, когда отрубали головы офицерам, обкрадывающим матросов, палач султана, занеся меч, просил Селима посторониться, чтобы кровь не обрызгала его одежды.

— А кровь — не грязь, — отвечал Селим, и сам схватил казнимого за волосы. — Так тебе будет удобнее… руби!

Султанше Эсмэ он потом признавался:

— Только один час жестокого правосудия намного лучше ста часов смиренной молитвы.

Обращаясь к заправилам Дивана, султан возвещал: «Страна погибает. Еще немного — и уже нельзя будет ее спасти… мы должны положить конец злоупотреблениям чиновной власти. Я хочу, чтобы мне говорили правду, и только правду!»

Его навестил ТатарджикАбдуллаЭфенди, престарелый мулла из Румелии (так называлась европейская часть Турции).

— Великий султан, твои подданные работают с детьми и женами не для того, чтобы насытить себя, а едино лишь ради того, чтобы уплатить налоги, и не за тот год, в котором живут, а за полвека вперед, когда жить будут не они, а их внуки… Скажи, бояться ли мне своих слов, великий султан?

— Не бойся и говори, — разрешил Селим.

— Зато вельможи строят на берегах Босфора виллысахильхане, каких не имеют даже маркизы Парижа, они завозят к Порогу Счастья предметы роскоши, служащие соблазном для других, их окружают сотни бездельников и множество алчных евнухов, гаремы уже не вмещают невольниц, которые так и умирают девственны, ибо не хватает жизни для их искушения. Скажи, я еще не вызвал твоего гнева, великий султан?

— Не бойся. Смело выдави суть вещей из благоуханного сока житейской мудрости, — просил Селим богослова.

— Твоя казна пуста, а вельможи тратят награбленное на свои прихоти, они обвешивают одалык (одалисок) драгоценностями. Так прикажи им носить фальшивые камни, запрети покупать соболей и горностаев, ибо шерсть наших баранов и нежных ангорских кошек — не хуже иностранных мехов. К чему нам шали из Кашмира или шелка Лиона, если в Алеппо или в Дамаске ткутся прекрасные ткани? Наконец, султан, и налоги…

— Говори, мудрый эфенди, не бойся слов правды.

— Налоги таковы, что многие деревни стоят пустыми, люди разбегаются, согласные жить в странах неверных — в Сербии и в Мадьярии, даже в России. Нельзя постоянно угнетать славян, греков и прочих христиан, с которых берут по сто пиастров за воздух, которым они дышат. Священный шариат не велит взыскивать подати со стариков и нищих, а у нас платят даже слепцы, безногие и безрукие. Наконец, только у нас народ обложен налогом «на зубы» чиновникам, у которых во время еды стираются зубы… Я прогневал тебя, султан?

— Нет, эффенди. Я внимал тебя с открытым сердцем. Но что делать, если нам мешает эта война с Россией?

— Так закончи ее! — воскликнул Татарджикэффенди…

Погруженный в мрачные мысли, Селим III удалился в Эйюб, что возвышался над синевой Золотого Рога, и, поникший, он продумывал услышанное — правда была слишком жестокой. Ему хотелось создавать новую армию европейского типа, чтобы она заменила старое и прожорливое стадо янычар, но…

— Казна пуста, — признался Селим. — И где добыть деньги? Как мне стать ножом, который бы не резал свои же ножны?

Первые Османы, его предки, подобными вопросами не терзались. Для пополнения казны имелось два верных способа. Первый: при обилии жен в гареме дети рождались часто, новорожденных девочек еще в колыбели объявляли невестами богатейших сановников, которые до наступления их зрелости вносили в казну колоссальные налоги на «содержание» будущих жен. Второй способ был еще проще. Все визири, живущие взятками, собирали громадные состояния, а султаны не мешали им воровать. Но, когда их богатство становилось чрезмерным, визирям отрубали головы, а все их имущество поступало в казну султана.

Не оттого ли в старину казна Османов не оскудевала.

До покоев Эйюба долетал голос бродячего певца:

В тазу золотом разминаю я хну,

Зовите ко мне молодую жену…

Гарем Селима III оставался бездетен, а сестра Эсмэ заменяла ему всех женщин на свете. Именно для нес султан и выстроил Эйюбский дворецкиоск, щедро украшенный золотыми орнаментами, для нее порхали под сводами райские птицы. Красавицасултанша, под стать брату, была умна и тоже писала стихи. Заняв престол, Селим выдал ее замуж за своего фаворита КучукГуссейна, человека крохотного роста («кучук» потурецки значит маленький); Кучук был грузинский раб и товарищ детства султана.

Они встретились в Эйюбе втроем. Скинув туфли, мужчины сели, поджав ноги, на тахту. Невольникинубийцы, опустясь на колени, разожгли им табак в длинных трубках. Султан сказал:

— Тебя, Кучук, я решил назначить капуданпашой. — Это значило — быть «маленькому» адмиралом флота.

— Но я плавал не далее Родоса, — отвечал шурин, — и, делая меня капуданом, куда денешь старого флотоводца Хассана?

— Наш флот разбил неистовый Ушакпаша, пришло время звать корабли из Алжира и Туниса, а Хассака я пошлю на Дунай, пусть уговорит «одноглазого» (Потемкина), чтобы смирил ярость своего «Топалпаши», — последнее было сказано султаном о Суворове, который хромал после ранения…

КучукГуссейн отвечал, что войска разбегаются:

— А наши янычары бегут с войны первыми. В таборе великого визиря стоит залаять собакам, как они бросают оружие и бегут прочь, крича, что русские их окружают.

— Да, — согласился Селим III, — янычары способны только хвастать, что перевяжут всех русских веревками. А на самом деле их на войну не дозовешься. Просишь четыре тысячи человек голов, но из казармы с трудом выманишь четыреста…

В беседу мужчин вмешалась Эсмэ:

— Не лучше ли помириться с Россией сейчас, пока Ушакпаша не стронул свои корабли к берегам Румелии? Куда нам бежать, если его эскадра бросит якоря напротив Сераля?

Селим сам хотел мира, но боялся мира постыдного:

— Молчи… женщина! — прикрикнул он на сестру. — Пока Измаил неприступен, империя остается непобедима. Я объявлю новый набор мужчин от четырнадцати до шестидесяти лет. Чтобы пополнить казну, я заставлю платить налоги уличных певцов и нищих столицы. От моих налогов не спасутся даже цыгане, которые привыкли шататься без дела. Наконец, христианским женам я велю появляться на улицах только в черных одеждах и босиком, чтобы, непричесанные, они громкими голосами выражали скорбь — на радость всем правоверным…

Длинные ресницы Эсмэ были загнуты и накрашены. Она взяла лютню и стала вслух импровизировать стихи:

Уеду от вас я в далекий Измир,

Где сладкий в садах вызревает инжир,

Где птицам подам я кормиться с руки,

А плакать уйду я на берег реки…

— Я женщина, но умнее всех вас, — вдруг сказала султанша, отбросив лютню. — Сразу как началась война с Россией, а русского посла заточили в Едикюле, я каждый день не забывала посылать ему от своего стола свежие фрукты.

— Зачем ты это делала? — строго спросил Кучук.

— Наверное, потому, что я всегда помню о страданиях вашей праматериГрузии… Разве нам, сидящим в Эйюбе, дано оградить Тифлис от ужасов, которые несут грузинам алчные толпы персидского шаха АгаМохамеда, будь он проклят, этот кастрат!

Эсмэ вовремя вспомнила, что не так давно грузинский царь Ираклий II просил Петербург о покровительстве, и Екатерина II сулила грузинам защиту от варварских набегов. Но война на Дунае отвлекла русские войска от Кавказа.

Эсмэ сказала, что империя Осмалов нуждается в переменах.

— Реформы необходимы, — кивнул ей Селим. — Но мне легче проглотить железную лопату, нежели провести в жизнь эти реформы. Лучше пожалей меня, сестра, и, если янычары потащут меня на виселицу, ты не кричи мне вслед, чтобы я не забыл на обратном пути купить тебе новую юбку… Мне страшно!

День угас. Золото Эйюба померкло. Птицы уснули.

— Будем осторожнее с янычарами, не раздражая их новшествами, — тихо сказал КучукГуссейн. — Чтобы измерить глубину колодца, не надо бросать в него ребенка. Я согласен. Пусть плывут к нам эскадры корсаров из Алжира и Туниса, чтобы разбить флот Ушакпаши, и пусть Хассан на Дунае договорится с Потемкиным о мире, столь нужном. Но Измаилу стоять вечно…

Да, молодой султан очень хотел бы разломать старое, чтобы на его обломках возрождать новое. Селим был человеком большой личной храбрости, а если кого и боялся, так, пожалуй, только одних янычар, которые уже не раз играли головами турецких султанов. К сожалению, Селим, всегда зная, что ему делать сегодня, никогда не знал, что ему делать завтра…

Было время начала Французской революции, когда князю Потемкину оставалось жить лишь два года, а императрице Екатерине Великой предстояло царствовать еще долгих семь лет.

Французская революция разбередила весь мир, и только у Порога Счастья оставались равнодушны, не понимая, почему возник такой шум изза Бастилии, которая в понимании турок ничуть не лучше Едикюля (Семибашенного замка), в темницы которого они привыкли сажать на цепь иностранных дипломатов.

Королевский посол, ГабриэльФлоран граф ШуазельГуфье, известный археолог, изучал античные древности, исследуя места, воспетые еще Гомером, а революцию воспринял как национальное бедствие. Впрочем, высокообразованный человек, он никак не мог растолковать туркам, что такое «демократ», ибо в их произношении — демыр кыр ат — означало «белую железную лошадь».

Когда визирь находился при армии, в столице его замещал каймакам с правами визиря, а иностранными делами ведал реисэфенди, АхметАтиф, окруженный драгоманамифанариотами, которые и подсказывали ему, как надо ругаться с франками.

— Если ваша Европа когданибудь и погибнет, — ругался реисэфенди, — так только от того, что она много знает такого, чего нормальным людям знать совсем необязательно.

— Ваша правда, — не возражал посол. — Но если империя Османов и погибнет, то, наверное, только по той причине, что она постоянно воевала с Россией, никогда не желая видеть в ней могучую соседку, с которой полезно дружить…

Подобный упрек вызвал в реисэфенди приступ ярости, и он попросту накричал на графа, как на мальчишку:

— Постыдитесь! Вся ваша беда в том, что мы всегда смотрели на Францию, как на единственного друга в Европе, и не вы ли, французы, толкали нас на войну с Россией? А теперь, когда у вас завелась «белая железная лошадь», вы советуете нам мириться с «одноглазым» и его «хромыми»…

ШуазельГуфье отвечал с учтивым поклоном:

— Франция перестала быть королевской, и советую вам мириться с Россией не как посол короля, а, скорее, как честный француз, умудренный опытом в дипломатии… Я не хотел вас обидеть! Просто мне стало известно, что Хассанпаша выехал на Дунай, дабы убеждать Потемкина в том же, в чем осмеливаюсь убеждать вас и я, посол несчастного короля!

Топалпаша (Суворов) уже одержал внушительные победы — при Фокшанах и Рымнике, и мир Селиму III был крайне необходим, чтобы приступить к обновлению своего государства. В конце беседы граф ШуазельГуфье утешил турок словами:

— Скоро вам станет легче! Я имею известие из Вены, что там желают выйти из войны с вами, и Потемкин, встретясь с Хассаном, смирит свою гордыню, ибо Россия, покинутая Австрией, останется в одиночестве, имея два фронта сразу: один на Дунае — против вас, а другой на Балтике, где шведские эскадры грозят пушками Петербургу и лично императрице Екатерине…

…1789 год заканчивался. в этом году жители Корсики (тайком от французских властей) связались с русским послом в Париже, умоляя доложить императрице Екатерине о том, что корсиканцы согласны быть в русском подданстве, лишь бы избавиться от тягостной парижской опеки.

Тогда же генерал Иван Заборовский набирал на Корсике волонтеров, и средь прочих добровольцев, ищущих выгод от русской службы, заявился некий поручик Наполеон Бонапарт — угрюмый, взирающий хмуро, немногословный, скверно одетый и, очевидно, не каждый день обедавший.

— Желал бы служить короне российской, — сообщил он.

— Эге! — свысока отвечал Заборовский. — Да больно уж много вас таких, почему и указ мною получен, чтобы в службу российскую иностранцев всяких брать одним чином ниже.

Бонапарт не соглашался начинать жизнь в России подпоручиком, и Заборовский, рассердясь, указал ему на дверь:

— Коли вы столь высокого о себе мнения, так соизвольте не досаждать мне более своей персоною незначительной.

Наполеон Бонапарт, уходя, пригрозил генералу:

— Тогда я предложу свою шпагу султану турецкому!

— А по мне, — получил ответ, — так хоть дьяволу…

Много позже генерал И. А. Заборовский рассказывал:

«Не видать ли в сем случае движения Вышнего Промысла? Ведь указ о понижении в чине я получил дня за два до того, как Бонапартий сей явился ко мне… Опоздай указ на два дня, и я бы принял сего жалкого поручика в русскую службу тем же чином, а в двенадцатом годе Москве не гореть бы…»

Странный казус истории! С трудом даже верится.

Много позже Александр I, испытав поражение при Аустерлице и пережив позор Тильзита, говорил Заборовскому:

— Дернула же вас нелегкая отказать этому пройдохе в русской службе! Случись такое, и Европа никогда бы не знала императора Наполеона, а наша Россия имела бы еще одного скромного поручика артиллерии по фамилии Бонапарт…

В БОРЬБЕ ЗА МИР

Светлейший хандрил. Неприятно, что адьютант его Пашка Строганов — из графов! — замечен в числе штурмующих Бастилию, а рядом с ним была куртизанка Теруань деМерикур; теперь же этот Пашка из Парижа извещает отца в Петербурге: «Единого желаю — или умереть или жить свободным…»

— Во, щенок паршивый! — недоумевал Потемкин, ворочаясь на тахте. — Свободы ему захотелось. Чья бы корова мычала, а его бы лучше молчала. Вздумал на стенку лезть, коли перед нами свои Очаковы да Измаилы… чай, еще пострашнее!

Спать расхотелось. Зато вспомнилось нечто. За партией в пикет его Танька, племянница возлюбленная, от дядюшки отвратясь, ногою под столом пылкость свою молоденьким партнерам выражала туфелькой, и в гневе князь кликнул секретаря:

— Розог мне! Да вели Татьяну звать, чтобы явилась.

— Их превосходительство, — подобострастно отозвался секретарь, — уже изволят в галантном дезабилье пребывать.

— Тем лучше! Зови. Чтобы не мешкала…

Разложил превосходительную племянницу поперек тахты и усердно порол ее розгами, а она плакала, вскрикивая:

— Ах, дядюшка, ох, родненький, ай, больно, ой, за что?

Была племянница мягкая, упитанная, метресса зело сдобная, и потому не сразу об нее все розги переломались.

— Ступай вон, — распорядился светлейший.

Стал думать дальше. Очень неприятно, что великий визирь Хассан, бывший капуданпаша, недавно умер — ни с того, ни с сего, и, наверное, без отравы не обошлось. Потому мирные переговоры, едва начатые, прервались. А мужикто был здоровущий, ранее (сам сказывал) лихо пиратствовал у берегов Алжира, винище хлебал не хуже православных… Поговорили о мире, выпили как следует, а он вдруг помер. «Еще подумают, что я отравил!» — похолодел Потемкин, пирата сего жалеючи.

Утром в ставку светлейшего заявился атаман Платов, с ним казачий конвой доставил янычарский оркестр, плененный при Рымнике — со всеми «погремушками», сваленными на телегу. Но даже сейчас, опутанные веревками, янычары еще рыпались, рыча в сторону неверных. Матвей Платов, молодой ухарь и пьяница, сказал Потемкину, что этих башибузуков отвозить до России боязно: они же по дороге до Тамбова весь конвой передушат. Потемкин велел пленных развязать:

— И пусть разберут с телеги громыхалы свои. Мне, братец, от Моцарта и Сарти скучно бывает, так хоть этих послушаю…

Сам взял медные тарелки, сдвинул их, с удовольствием выслушав звон, завершенный таинственным «шипением» меди.

— Ага! — сказал Потемкин, — Не эти ль турецкие тарелки и употребил Глюк в опере своей «Ифигения в Тавриде»?

Янычар развязали. Один из них засмеялся.

— Или ты понял меня? — спросил его Потемкин.

— У меня бабушка была… калужская.

— Это, небось, твои тарелки?

— Вот как надо! — И янычар воспроизвел гром, в конце которого загадочно и долго не остывало ядовитое «шипение»…

Янычары нехотя разобрали свои инструменты с телеги. Над их головами качался шест с перекладиной, на шесте висели, приятно позванивая, колокольчики. Придворный композитор Сарти еще не пришел в себя «после вчерашнего», а до Моцарта было далеко…

— Ну, — сказал светлейший, — теперь валяйте! Хотя бы свой знаменитый «Марш янычар»… не стыдитесь, ребяты.

Разом сомкнулись тарелки, заячьи лапы выбили первую тревогу из барабанов. Полуголый старик лупил в литавры с такою яростью, словно убивал когото насмерть. Звякали треугольники, подвывали тромбоны, звенели триангели и тамбурины. В это варварское созвучие деликатно (почти нежно) вплетались голоса гобоев, торжественно мычали боевые рога, а возгласы трубных нефиров рассекали музыку, как мечи. Янычары увлеклись сами, играя самозабвенно, словно за их оркестром опять двигались в атаку боевые, гневно орущие отряды «байранов»…

«Марш янычар» закончился. Платов спросил:

— Ну, дык што? Опять мне вязать всю эту сволочь?

Потемкин взял нефир, выдувая из него хриплое звучание.

— Не надо, — сказал он. — Лучше мы их покормим, дадим выспаться. А потом в Петербург поедут и пущай наши гудошники поучатся, как надо играть, чтобы кровь стыла в жилах от ужаса, чтобы от музыки шалел человек, не страшась ни смерти, ни черта лысого, ни ведьмы стриженой…2

Похозяйски князь заглянул и в другую телегу, приподняв кошмы, и на него вдруг глянуло страшное, сплошь изрубленное лицо турецкого офицера.

— Ну и рожа! — сказал Потемкин. — Что с ним?

— Да вот, взяли, — пояснил Платов. — Рубился лихо. Мы его тоже не жалели. Думали, живьем не довезти — сдохнет…

Потемкин велел отвезти пленного в госпиталь:

— И накажите хирургам, чтобы вылечили. Ежели не поставят этого злодея на ноги, так я всех лекарей с ног на головы переставлю… Они меня знают, что шутить не люблю!

Вернулся в спальню, обвешанную персидскими коврами, завалился на тахту, обтянутую алым лионским бархатом. Думал.

— Жаль Хассана, жаль, что не успели помириться…

Опять Эйюб, опять звуки лютни в руках Эсмэ…

Известие о внезапной кончине Хассана было огорчительно для Селима III, и султан — как и Потемкин! — тоже подозревал отравление визиря, говоря сестре:

— Тут не обошлось без алмаза, растертого в мелкую пыль, которая умерщвляет человека, не оставляя следов от яда…

Между тем, переговоры на Дунае прервались, и Селим был горестно удручен. Турецкие султаны во всех затруднительных случаях привыкли советоваться с послами Франции, и сейчас султан тоже возымел желание видеть ШуазеляГуфье.

— КучукГуссейн не спешит выйти в море, откровенно боясь, что его кораблям не справиться с эскадрой Ушакпаши… Что вы, посол, могли бы мне сейчас посоветовать?

ШуазельГуфье от советов явно воздерживался.

— Времена изменились! — уклончиво отвечал он. — Сейчас я лишь несчастный заложник взбунтовавшейся черни Парижа. Одно мое неосторожное слово, сказанное у вашего Порога Счастья, и моя бедная жена, оставшаяся во Франции, будет заточена в тюрьме Бисетра. В таких условиях я могу повторить лишь сказанное ранее: ищите мира с Россией, пока ее штыки сверкают на Дунае, и мы еще не видим их под стенами вашего Сераля.

— Может, вернетесь во Францию? — намекнул Селим.

— Я… боюсь, — честно сознался аристократ.

Смерть Хассана казалась дурным предзнаменованием. Лишенный советов от имени Франции, Селим III был вынужден внимать послам Англии и Пруссии, которые в один голос убеждали султана в том, что войну на Дунае следует продолжать, при этом англичанин обещал поддержку Сити, а пруссак говорил, что в Пруссии все готово для нападения на Россию:

— Шведский король и поляки поддержат наши благие намерения, чтобы загнать русских обратно — до гор Рифейских, до лесов Сибири, а вы, великолепный султан, вернете себе Крым, чтобы из тиши Бахчисарая грозить набегами Украине…

Голубой грунт потолка был украшен золотым небосводом, в стрельчатых окнах сияло солнце, отчего в арабесках вспыхивали причудливые картины, возбуждающие фантазию. Эйюбский дворец высился невдалеке от Сладких Вод столицы, и оттуда, со стороны ручьев Кяятхане, звучала музыка, но это была не воинственная музыка победителейосманлисов, а сладкоречивая музыка покоренных ими эллинов. В чередовании свирелей и лир игрался «хасапикос» — танец мясников, в котором угадывались мотивы давно погребенной Византии… Селим, натура художественная, невольно заслушался.

— Благодарю вас, — отвечал он послам. — Спешу обрадовать ваши кабинеты: я распорядился, чтобы алжирские и тунисские беи, подвластные моему Сералю, прекратили заниматься разбоем, их корабли уже плывут сюда, чтобы под флагом Кучука решить исход войны на Черном море.

— В этом случае, — поклонился британский посол, — лондонское Сити не оставит вас своим доброжелательным вниманием.

— Браво, браво! — воскликнул пруссак…

Но случилось то, чего на берегах Босфора не ожидали: шведский король первым из коалиции понял, что в Петербурге ему не бывать, и в августе 1790 года Россия — опятьтаки победоносная! — принудила Швецию к миру. Антирусская коалиция потерпела крах, и в банках Сити мешки с золотом остались целы. Здесь уместно напомнить, что адмирал Горацио Нельсон не был еще знаменит и, залечивая тяжелую форму дизентерии, он пребывал на берегу в унизительном забвении, получая лишь половину жалованья, ибо своим отвратным характером и завистью к подчиненным немало испортил свою карьеру…

Селима III навестили дряхлые евнухи:

— Гаремные жены изнылись от тоски и даже стали роптать, отчего столь великий султан не навещает их для услаждения?

— Скажите им, — отвечал султан озлобленно, — чтобы забыли обо мне, пока я не развяжусь с русскими на Дунае…

Селиму было сейчас не до жен, а ропчущих всегда можно зашить в мешок и окунуть в ночные воды Босфора, — нет, теперь совсем иное занимало султана. Неожиданный мир между Россией и Швецией расстроил его планы, но в эти же дни Селима утешило известие из габсбургской Вены: Австрия соглашалась на сепаратный мир с Турцией, она выходила из войны, отдавая туркам сербский Белград — эти главные ворота в Европу, откуда турки много столетий подряд грозили Габсбургам; теперь эти дунайские «ворота» снова были в руках Турции…

Русский посол еще томился в темнице Едикюля!

Но в Константинополе, после заключения мира с Веною, вскоре появился австрийский консул. Нигде так не испугались французской революции, как в Вене, и потому консул сразу стал жаловаться на безобразное поведение французской колонии в Константинополе. Селим III, конечно, его не принял, считая Австрию «побежденной», и потому консул высказал свои обиды реисэфенди АхметуАтифу:

— Накажи Аллах этих сумасбродных французов! — вопил консул. — Если вы не решаетесь снять им головы, так заставьте их снять со своих шляп хотя бы революционные кокарды, которые нам, австрийцам, противно видеть. Наконец, эти лавочники посадили «дерево свободы» и теперь, напившись вина, они отплясывают вокруг него свою бесстыжую «карманьолу», дергаясь членами в судорогах, словно стали припадочными…

Реисэфенди дал консулу выговориться.

— Ах, дружище! — отвечал он с усмешкой. — Не забывайте, что Оттоманская империя — государство не христианское, и нам, мусульманам, безразлично, каковы поводы для безумия ваших единоверцев. Если франкам захотелось посадить «дерево свободы», так пускай сажают, лишь бы не забывали иногда поливать его. Да и что толку с этих значков на шляпах? Если франки завтра будут таскать на головах корзины для собирания винограда, так мы, османы, даже не станем их спрашивать, зачем им это нужно? Пусть поют и пляшут что хотят, а вы не утруждайте себя и меня подобными глупостями…

АхметАтиф был пьяница, о чем Селим был извещен, но, сам любивший выпить, султан просил рейса выпивать не более ста драхм (одна аптекарская драхма составляла меру около четырех граммов). Выпроводив венского консула, реисэфенди стал отмерять драхмы, словно аптекарь капли спасительного бальзама, но, чтобы вино получилось крепче, он растворил в нем комок едкой извести. Выпив, он сказал драгоманам:

— Это у франков рухнула королевская Бастилия, зато вечен и нерушим наш твердокаменный Измаил…

11 декабря 1790 года неприступный Измаил пал…

Иерусалимский Патриархат и святыни Палестины в фокусе внешней политики России накануне Крымской войны.

Часть 2

Тем не менее, К. М. Базили не сомневался, что похищение звезды стало делом рук католиков, вознамерившихся завладеть православными алтарями греков и армян в Вертепе и постепенно узурпировать права на звезду. А для этого им было необходимо добиться сначала права на возобновление (т. е. восстановление – М. Я. ) ее украшения (ornement) [2 ], нуждавшееся в реставрации.

Теперь после «пропажи» Серебряной звезды с греческого алтаря католики стали проявлять повышенную активность. Энергично обозначая «обеспокоенность» Парижа по поводу этого инцидента и стремление к сотрудничеству с османскими властями, католическому духовенству удалось убедить набожную французскую королеву (Амелию – М. Я. ) послать в посольство Франции в Константинополе в виде подарка дубликат звезды, гораздо более дорогой, чем пропавшая оригинальная. Что же касается виновника похищения, то он так и не был официально установлен и найден. Однако, по сообщению К. М. Базили, даже тогдашний губернатор Иерусалима Мехмет-паша, известный своими симпатиями в отношении Франции, был убежден в том, что именно сами латиняне сняли звезду. Поэтому он пообещал французскому консулу, что проведет собственное расследование и отыщет звезду при условии, что в ходе следствия не будет никакого иностранного вмешательства [3 ].

Однако Париж не упустил шанса вмешаться в это дело. В результате на следующий год французское правительство направило в Палестину специальную следственную комиссию во главе с Э. Боре (M. Eugene Bore), который по итогам ее работы опубликовал в 1850 г. брошюру под названием «Вопрос о Святых местах». Автор напоминал в ней об исторических правах католиков на христианские святыни, об имеющихся у них на руках соответствующих договорах, о необходимости возвращения под их контроль Святых мест, которых они были якобы лишены. Вину за исчезновение звезды автор бездоказательно возлагал на греческое духовенство.

К середине XIX в. интересы Ватикана и Парижа сошлись на вопросе, поднятом в брошюре Э. Боре. Папа Пий был заинтересован в дальнейшем расширении влияния католицизма в Святой земле, а французский принц-президент Луи Наполеон нуждался во внешнем «благословении» понтификом своих грандиозных политических начинаний. К их числу относилось усмирение внутренней оппозиции и разрушение Священного союза 1815 г. символа победы над Наполеоном Бонапартом (дядей Луи Наполеона – М. Я. ). «Вопрос о Святых местах» послужил тем средством, благодаря которому в итоге папа Пий IX и Луи Наполеон сумели достигнуть поставленных перед собой задач. При активном участии Ватикана тема святых Палестины выплеснулась на страницы ведущих европейских газет, подогревая религиозные чувства общественности. Все громче раздавались недовольные возгласы по поводу «кражи» греками Серебряной звезды при попустительстве османских властей. Параллельно Пий IX всячески превозносил заслуги «истинного католика и рыцаря католической веры» Луи Наполеона в борьбе за Святые места.

В июле 1850 г. французский министр (т. е. посланник – М. Я. ) при Порте бригадный генерал Ж. Опик, ссылаясь на франко-турецкий договор 1740 г. от имени  всего католического мира вручил великому визирю Мехмету Али-паше официальную ноту, в которой излагались требования восстановить католическое духовенство в его прежних правах и привилегиях на Святые места, якобы восходящих еще к завоеванию Иерусалима крестоносцами в 1099 г. При этом к документу был приложен список «латинских святынь», на которые Франция выдвигала претензии, а именно: здание Рождественского собора в Вифлееме, пещера Рождества Христова (с правом восстановления на прежнем месте новой звезды), пещера Гробницы Богородицы в Гефсимании, камень Миропомазания и семь малых арок в Воскресенском соборе. Правительство Франции также заявило о своих притязаниях на ремонт купола ротонды над Кувуклией (часовней Гроба Господня – М. Я. ) Воскресенского храма, а затем выдвинуло требование восстановить статус-кво его до пожара 1808 г. [4 ] Французский демарш был подкреплен аналогичными нотами дипломатических представителей Бельгии, Испании, Сардинии, Неаполитании, Португалии и Австрии [5 ].

В ответ российский посланник в Константинополе В. П. Титов [6 ] в особом меморандуме на имя великого визиря резонно возразил, что права Иерусалимской православной церкви на святыни Палестины неоспоримо древнее, ибо восходят еще к Восточной Римской империи. Кроме того, ссылаясь на Кючук-Кайнарджийский мирный договор 1774 г. (по которому Россия покровительствовала православному населению Османской империи. – М. Я. ), русский дипломат представил Порте полтора десятка турецких фирманов, не только подтверждавших преимущественные права Иерусалимской православной церкви на Палестинские святыни, но и сводящими на нет притязания Франции.

Оказавшись меж двух огней, султан Абдул Меджид сформировал смешанную комиссию, куда вошли мусульманские и христианские богословы и ряд визирей Порты с целью изучения выдвинутых претензий и вынесения квалифицированного решения на этот счет. Вскоре стало очевидно, что, несмотря на представленные православным духовенством доводы и аргументы, большинство членов комиссии стало склоняться в пользу удовлетворения требований католиков.

Тогда в дело вмешался лично Николай I, направив в сентябре 1851 г. собственноручное послание султану Абдул Меджиду, в котором выразил недоумение по поводу имевших место переговоров Порты с иностранной державой с целью осуществления некоторых изменений в существующем многовековом порядке вещей в Святых местах. Император попросил султана защитить права подданных Османской империи, сохранив статус-кво иерусалимских святынь, основанный на указах и хатт-и шарифах самого Абдул Меджида и его августейших предков [7 ].

Для усиления впечатления от послания посланник В. П. Титов пригрозил, что покинет Константинополь со всем штатом своей Миссии, если будет допущено малейшее отступление от статус-кво. С другой стороны, прибывший в мае 1851 г. новый французский посол Лавалетт «по секрету» сообщал османским министрам и своему британскому коллеге (занимавшему пока еще нейтральную позицию), что «его правительство ни за что не подчинится диктату России», поскольку это будет расценено как публичное унижение Франции, в особенности в условиях усиления нажима на кабинет со стороны национальных оппозиционных и европейских католических партий [8 ]. Французский дипломат намекал даже на свой возможный уход в отставку в случае сохранения Портой существовавшего порядка вещей. Затем Лавалетт прибегнул к более грозному внушению, заявив, что если Франция проиграет это дело, то его правительство «может направить в Средиземное море свою мощную флотилию и блокирует Дарданеллы, дабы обеспечить удовлетворительное для Парижа решение данного вопроса» [9 ].

Все же султан Абдул Меджид удовлетворил сначала просьбу Николая I: была распущена смешанная комиссия и сформирована новая, «более объективная», с помощью которой в конце января – начале февраля 1852 г. был подготовлен и издан долгожданный фирман, закреплявший статус-кво Святых мест и преимущественные права на них Иерусалимской православной церкви. Заинтересованные в скорейшем окончании этого беспокойного, затянувшегося на два года дела, турки торжественно вручили фирман с собственноручным султанским хатт-и шарифом [10 ] находившемуся в Константинополе Иерусалимскому патриарху, препроводив также в русскую Миссию соответствующую ноту и копию фирмана и личное послание Абдул Меджида на имя императора Николая I. Фирман квалифицировал притязания католиков как безосновательные и несправедливые. Вместе с тем, католики получили ключ от пещеры Рождества, который до этого находился в руках только греков и армян. Это являлось уступкой в пользу латинян, существенно нарушавшей статус-кво Святых мест, поскольку, по древним восточным традициям, обладание ключом от здания или дома фактически символизировало имущественное право на него.

После издания фирмана турецкое внешнеполитическое ведомство направило французскому министру Лавалетту ноту за подписью министра иностранных дел Али-паши от 9 февраля (по новому стилю), в которой помимо содержащейся в фирмане информации сообщалось о решении Порты удовлетворить два притязания Парижа: разрешить католикам проводить богослужения внутри пещеры Гробницы Богородицы и передать им три ключа от дверей Вифлеемского собора.

Что же касается купола, то некоторый отход турок от статус-кво дал основание В. П. Титову вновь возобновить попытки по возобновлению дарованного в 1841 г. Иерусалимскому патриарху Афанасию V фирмана на починку купола ротонды Анастасиса, оспариваемого католиками. Однако все, чего смог добиться русский посланник, это исходатайствовать для Иерусалимского патриарха право исключительного наблюдения за ходом ремонтных работ. При этом было объявлено, что все финансовые издержки за починку купола возьмет на себя сам султан Абдул Меджид. Следует, правда, оговориться, что и этот небольшой успех российского дипломата был тут же нейтрализован его французским коллегой, заставившим Порту заменить исключительное греческое наблюдение коллективным с участием Латинского и Армянского патриархов, а также представителей от сиро-яковитской и коптской иерусалимских общин.

Реакция на издание фирмана и ноты в Петербурге и Париже была диаметрально противоположной. В циркуляре графа Нессельроде, направленном в российские посольства и миссии за рубежом говорилось: «Письмо (султана императору – М. Я. ) и фирман были написаны в таком духе и в таких выражениях, которые несколько отдалялись от настоящего положения дел, которое мы всегда старались сохранить; но так как эти документы Государь Император изволил найти удовлетворяющими до некоторой степени справедливую заботу Его Величества о правах и пользах Православной Веры в Иерусалиме, то, движимый миролюбием, Его Величество соизволил принять их в виде торжественного и окончательного условия. После cих ясных документов, официально сообщенных, по окончании продолжительных и трудных переговоров, Российское Правительство сочло навсегда оконченными эти прения, которых опасность была устранена его миролюбием, предоставлявшим Католикам приобретенные ими новые выгоды» [11 ].

С другой стороны, посол Лавалетт расценил последний фирман как документ, подрывающий договор 1740 г. и оскорбляющий достоинство Франции и его лично [12 ]. Аналогичное мнение разделял и президент Франции Луи Наполеон.

Сопоставительный анализ официального французского перевода хатт-и шарифа (оригинал был написан на турецком – М. Я. ) показывает, что Порта издала его в двух, почти идентичных вариантах – «прогреческом» и «модифицированном». Первый, дарованный грекам, датирован 1268 г. «половиной луны Ребиул-Ахира» по мусульманскому календарю, то есть концом января – началом февраля 1852 г. – по христианскому. В переданной отъезжавшему в отпуск французскому послу второй версии уже отсутствовала фраза, квалифицировавшая притязания католиков на основные христианские святыни как «безосновательные». К тому же в документе значилась и другая дата – «Джеммази-уль-Эвель, 1268 года», то есть конец февраля – начало марта 1852 г.

Тем не менее, по мнению французского посла в Константинополе, «даже допуская, что полученный им фирман уже не квалифицировал притязания католиков как «несправедливые и безосновательные», весь смысл этого документа отрицал право Латинской церкви, а значит Франции, на Святые места» [13 ]. Его отпуск в Париже продлился недолго, и вскоре Лавалетт вернулся в Константинополь, чтобы заявить решительный протест своего кабинета против подобного исхода дела о Святых местах.

По примеру русского дипломата Емельяна Украинцева, жившего за полтора века до описываемых событий [14 ], Лавалетт, в нарушение Лондонской конвенции 1841 г. о закрытии проливов, прибыл в турецкую столицу на военном трехпалубном корабле «Карл Великий». Он в категорической форме потребовал, чтобы Порта либо сделала должные изменения в своем последнем еще не оглашенном фирмане, либо предоставила новые льготы католикам. С этого момента спор о Святых местах перешел из религиозной плоскости в сугубо политическую. Отныне уже решался вопрос о том, за кем сохранится преобладающее влияние на христианском Востоке: за православной Россией или за католической Францией.

Султан частично выполнил данное в своем ответном письме российскому монарху обещание относительно статус-кво Палестинских святынь. Вместе с тем, чтобы султанский указ вступил в силу, как того требовали древние традиции, нужно было направить в Иерусалим специального уполномоченного для публичного оглашения фирмана в присутствии губернатора (паши ), мусульманского судьи (кади ), членов городского совета (меджлиса ) на его заседании в полном составе с последующей регистрацией документа в иерусалимском суде (мехкеме ). Без этой обязательной юридической процедуры изданный высочайший фирман формально оставался лишь на бумаге и в любой момент мог быть юридически и фактически отменен новым исходатайствованным у Порты фирманом.

Это хорошо понимали на Дворцовой площади, беспокоясь по поводу заминки с исполнением султанского хатт-и шарифа. Из Зимнего дворца в Константинополь был послан сигнал недовольства: находившийся в отпуске В. П. Титов остался в Петербурге, а функции «управляющего делами» Миссии (т. е. поверенного в делах – М. Я. ) стал исполнять действительный статский советник А. П. Озеров. Султан Абдул Меджид правильно понял намек «Северной Пальмиры», снизившей уровень дипломатического представительства, и поспешил назначить второго секретаря своего дивана [15 ] Афиф-бея (полное имя – Афиф-бей, Бейлик Кесседари, сокр. – Бейликчи – М. Я. ) комиссаром, или специально уполномоченным – a d hoc – для оглашения хатт-и шарифа.

Вместе с тем, дерзкое возвращение Лавалетта в Константинополь вызвало большой переполох в Серале [16 ] и Порте, и перед отплытием Афиф-бея в Палестину турки сделали новые уступки французскому кабинету. В качестве компенсации за дарованный грекам фирман и нанесенный ущерб престижу Франции Лавалетту было тайно обещано, что комиссар Афиф-бей воздержится от его оглашения, а так же то, что латинское духовенство получит ключи от большой двери Вифлеемского храма [17 ]. Об этом французский посол «доверительно» сообщил своему британскому коллеге [18 ].

Наконец, 2 августа 1852 г. султанский эмиссар отплыл из Константинополя в Яффу с кратким заходом в Египет, где должен быть ожидать дополнительных указаний относительно своей миссии в Иерусалиме.

Вслед за этим А. П. Озеров направил К. М. Базили «инструкции относительно образа действий в Бейруте и в Иерусалиме на данной фазе вопроса о Святых местах», предписав ему вести себя с иностранными коллегами «сдержанно и осторожно» и уклоняться от дискуссий по этому вопросу. По прибытии в Иерусалим генеральному консулу надлежало наладить «самые тесные и уважительные отношения» с Иерусалимским патриархом, помогая ему своими «просвещенными советами» при наблюдении за деятельностью местных властей, а также подстраховывая его своим авторитетным мнением. По ходу исполнения фирмана в случае какого-либо отступления от точного смысла этого документа консулу вменялось в обязанность «протестовать перед губернатором города Хафиз-пашой на месте и сообщать об этом в ИМПЕРАТОРСКУЮ [19 ] Миссию» [20 ].

С целью обеспечения оперативности и надежности доставки секретной корреспонденции от генерального консула на весь срок его пребывания в Иерусалиме А. П. Озеров предоставил в распоряжение К. М. Базили своего сотрудника, помощника секретаря Миссии князя Льва Гагарина, которого надлежало «отправить назад в Константинополь при первой необходимости и со всеми подробностями, которые потребуют соответствующего усердия и проницательности» [21 ] от генерального консула.

В отличие от Лондона, Петербург до получения (в ноябре 1852 г.) донесения К. М. Базили из Иерусалима (от 7/19 октября 1852 г.) не подозревал о тайной турецко-французской интриге. Тем не менее, в Зимнем дворце допускали, что османы вновь поддадутся угрозам Лавалетта и как следствие – отойдут от неукоснительного исполнения хатт-и шарифа. Вот почему вскоре из С.-Петербурга в Константинополь последовали дополнительные инструкции на имя А. П. Озерова для К. М. Базили за подписью графа Нессельроде, высочайше утвержденные императором Николаем I, посчитавшего необходимым расширить и конкретизировать полномочия генерального консула в ходе его пребывания в Иерусалиме для наблюдения за исполнением фирмана, дарованного грекам [22 ].

Управляющий делами константинопольской Миссии А. П. Озеров на основе полученной из Петербурга депеши вновь составил «доверительные инструкции» (правда, уже на русском языке) и направил их в Бейрут. В них особо подчеркивалась огромная ответственность, возложенная на генерального консула, статского советника К. М. Базили, оказавшегося на самом острие конфликта вокруг Святых мест с участием трех дворов. А. П. Озеров писал: «Вы, Милостивый Государь, имеете силу воспротивиться не только какому-либо пристрастному решению, но даже разбору на месте обоюдных жалоб и притязаний. Вследствие сего покорнейше прошу Ваше Высокородие не лишать себя выгод строгого и неукоснительного блюстителя установленного формальными актами порядка и, доводя с истинною отчетливостию Вашею всякий шаг Турецких приставов до сведения Миссии, оставаться в уверенности и убеждать Иерусалимское Духовенство, что оно не упустит из виду защиту с требуемым достоинством и твердостью преимуществ наших единоверцев» [23 ].

В то время как Афиф-бей пребывал в Египте в ожидании дополнительных инструкций, К. М. Базили направлял в Константинополь тревожную информацию о распространении в Иерусалиме слухов о возможном изменении турецкими властями смысла султанского хатт-и шарифа. Однако А.П. Озеров, успокаиваемый турецкими визирями, принял их лишь за «одну мнительность и робость восточных христиан». Оправдывая свое нежелание настаивать пред Портой о подтверждении прежних наставлений своим представителям в Иерусалим, он писал К. М. Базили, что считает «неудобным и даже предрассудительным для вопроса настаивать на отправлении в Сирию новых приказаний (Порты – М. Я. ). Всякое таковое приказание будет холодно и слабо, ибо выдается с неохотою и недоверчивостью, в особенности при основательном предположении, что соперники наши не преминут в то же время осадить Турецкое Министерство своим требованиями» [24 ]. Вместе с тем поверенный в делах счел нужным на встрече с великим визирем Мехмет Али-пашой заметить ему, что в Иерусалиме за действиями Афиф-бея по исполнению фирмана будет внимательно наблюдать специально туда направленный с соответствующими инструкциями русский генеральный консул Базили. Он также подчеркнул, что в случае «отступления от смысла данного султаном Его Величеству Императору торжественного слова, Николай I может вновь обратиться напрямую к Абдул Меджиду, дабы напомнить тому о его обещаниях» [25 ]. Следует отметить, что великий визирь и недавно назначенный министр иностранных дел – реис эфенди [26 ] – не скупились на обещания российскому поверенному в делах вот-вот дать соответствующие указания в Иерусалим об оглашении фирмана. Император Николай с нетерпением ожидал от А. П. Озерова всего одной фразы: «Фирман исполнен», чтобы окончательно закрыть это вопрос.

1 Донесение К. М. Базили посланнику В.П.Титову в Константинополь. Бейрут, 6/18 ноября 1847 г. № 60. (на фр. яз.) АВП РИ, ф. Посольство в Константинополе, оп. 517/2, д. 3348, л. 25-26.

2 Копия с донесения (№ 105) К. М. Базили А. П. Озерову из Бейрута, 11/23 ноября 1852 г. (на фр. яз.) АВП РИ, ф. 161 (1), ГА V–А2, оп. 181, 1852, д. 522, л. 624-625.

4 Депеша сэра С. Каннинга Пальмерстону из Тарабия от 19 июля 1850 г. за № 7. Correspondence… P. 4-5.

6 Титов Владимир Петрович (1805-1891), русский дипломат, писатель. Службу начал в 1823 г. в московском архиве Коллегии иностранных дел. С 1830 г. назначен секретарем Миссии в Турции, в 1839 г. переведен на место генконсула в Валахии и Молдове. С 1840 г. – поверенный в делах, с 1843 г. – чрезвычайный посланник и полномочный министр в Турции. 8 марта 1852 г. выехал в отпуск из Константинополя, куда более не возвращался. В июне 1854 г. был назначен «временно управлять» миссией в Штутгарте (Вюртемберге). В июле 1855 г. – декабре 1856 г. и в июле 1858 г. – июле 1865 г. – чрезвычайный посланник и полномочный министр в Вюртемберге. С 1865 г. – член Государственного совета. Дипломатический словарь. Т. 3. С. 464.

7 (№ 51) Выписка из депеши полковника Роуза графу Малмсбери из Тарабиа от 20 ноября 1852 г. Correspondence... Р. 46.

8 Выписка из депеши сэра Стратфорда Каннинга Пальмерстону из Тарабиа, 4 ноября 1851 г. Correspondence... P. 18.

9 Выписка из донесения сэра Стратфорда Каннинга Пальмерстону из Тарабиа, 4 ноября 1851 г. Correspondence… P. 18.

10 Указ, «украшенный» Хатт-и Шарифом (тур.), т.е. «Высочайшим подписом» султана Абдул Меджида, как писали в документах российского МИД. Речь идет о фирмане, во главе которого ставилась собственноручная подпись султана, хатт-и шариф. в котором обозначались тема документа и лица, ответственные за его исполнение.

11 Сборник известий. С. 7.

12 (№ 50) Выписка из депеши полковника Роуза графу Малмсбери из Тарабиа от 20 ноября 1852 г. Correspondence. Р. 44.

13 (№ 41) – Выписка из депеши полковник Роуза графу Малмсбери из Тарабиа от 14 августа 1852 г. Correspondence... Р. 39.

14  Украинцев Емельян Игнатьевич (1641 – 1708), думный дьяк Посольского приказа. С 1681 г. ведал этим учреждением вместе с Волынским, а затем с князем Голицыным. С 1681 г. по 1689 г. участвовал в посольских делах. Осенью 1699 г. был направлен царем чрезвычайным посланником в Константинополь. Рассчитывая на внешний эффект, Петр отправил Украинцева не сухопутным, а морским путем на военном корабле, приказав ему по прибытии в Царьград бросить якорь с пушечной пальбой под стенами султанского дворца. Для подтверждения того, что корабль посланника не единственный в России, царь Петр I лично сопровождал Е. И. Украинцева до Керчи вместе с русской эскадрой. Торжественное и неожиданное появление первого русского военного корабля в водах Босфора повергло в полное смятение турок и встревожило европейских послов. Оправившись от первоначального шока от подобной дерзости России, Порта при моральной поддержке европейцев продемонстрировала поначалу непреодолимое упорство на переговорах с русским дипломатом. В конечном итоге переговоры 1699-1700 гг. в Турции завершились заключением выгодным для России Константинопольским договором 1700 г. (Креницин Н. В. Восточный вопрос на почве его истории и политики. СПб. 1900. С. 10-11).

15 Диван – орган при дворе султана, куда входили министры – визири – и другие правительственные сановники. При нем была создана специальная комиссия по выработке текста последнего фирмана, в состав которой входил второй секретарь дивана (в ранге второго визиря, или министра) Афиф-бей.

Иерусалимский Патриархат и святые места Палестины накануне Крымской войны

К 150-летию начала Крымской войны

В 2003 году исполняется 150 лет с начала Крымской войны (1853-1856 гг.), унесшей жизни свыше 522 тыс. русских, 400 тыс. турок, 95 тыс. французов, 22 тыс. британцев и ок. 5 тыс. сардинцев. Войны, явившейся одной из многих в длинной череде конфликтов за Святые места Палестины.

До недавнего времени можно было с уверенностью утверждать, что вся событийная часть Крымской войны, как ее подготовки, так и ход военных действий, достаточно хорошо изучена, и что здесь едва ли могут оставаться какие-либо белые пятна.

При исследовании темы взаимоотношений Российской Империи с Антиохийским и Иерусалимским патриархатами в Архиве Внешней Политики Российской Империи (АВПРИ МИД России) была обнаружена подборка нетронутых ранее документов, проливающих свет на конфликт вокруг Святых мест в Иерусалиме и Вифлееме, вспыхнувший в 1850 г. между папой Пием IX (1846-1878 гг.) и Францией, с одной стороны, и православным духовенством Иерусалимской церкви и Россией, с другой. Именно этот межконфессиональный конфликт в действительности и послужил поводом к Крымской войне[2] .

Западные исследователи предпочитали не акцентировать на нем свое внимание, делая упор лишь на политико-экономических аспектах восточного кризиса.

Причина подобной индифферентности к истории первопричины спора лежит, как представляется, скорее в нежелании напоминать о неблаговидной роли западных держав и Латинской, или Римско-католической церкви в инициировании конфликта с Иерусалимской Православной церковью в Палестине, что могло бы как-то повлиять на расстановку общепризнанных знаков полярности конфликтующих сторон.

Архивные материалы свидетельствуют: убедившись в намерении султана пожертвовать в пользу иностранных подданных католического вероисповедания преимущественными правами своих православных подданных, многократно подтвержденными предыдущими султанами, греческие иерархи, естественно, могли апеллировать в этом случае только к России. Европейские державы сразу усмотрели в российском участии в этом вопросе вмешательство во внутренние дела Османской империи с опасными для нее последствиями.

Вопрос о Святых местах продолжал сохранять свою значимость и в конце XIX в. когда (по аналогии с Русской Аляской) на Арабском Востоке возникло новое понятие Русская Палестина. Он также связан с неурегулированностью (1947-1949 гг.) палестинского вопроса и проблемы оккупированного Восточного Иерусалима (с 1967 г.). Так, принятая в ноябре 1947 г. Генеральной Ассамблеей ООН резолюция 181/II о создании на территории исторической Палестины двух государств — арабского и еврейского — предусматривала не только выделение Иерусалима в особую отдельную единицу (corpus separatum) под контролем ООН, но и обеспечение свободнго доступа верующим к Святым местам. Этот принцип был нарушен из-за начала арабо-израильской войны 1948-1949 гг. (когда еврейские, а затем израильские вооруженные формирования захватили Западный Иерусалим, после чего Трансиордания аннексировала Восточный). В июне 1967 г. в результате шестидневной войны Израиль оккупировал Восточный Иерусалим и закрыл доступ арабскому населению Западного берега и сектора Газа к Святым местам. Следует отметить, что с 1948 по 1967 г. иорданские власти не допускали израильских иудеев молиться у Западной стены («Стены плача») мечети аль-Акса (аль-Харам аш-Шариф) в Старом городе. Несмотря на сложившуюся нынешнюю обстановку в городе, ООН продолжает рассматривать Иерусалим как «особую отдельную единицу» (corpus separatum), Восточная часть которой является оккупированной территорией.

Вопрос о Святых местах затрагивает и Россию, чьи имущественные права на государственную и церковную собственность в Иерусалиме были нарушены в период деятельности британских властей в подмандатной Палестине (1920-1948 гг.). Затем, в 1948 г. проблема перешла по наследству к новым властям — Израилю и Трансиордании, установившими свой контроль над западной и восточной частями Иерусалима в ходе первой арабо-израильской войны. В 1967 г. в результате оккупации Восточного Иерусалима имущественная проблема для нашей страны еще больше усугубилась. В результате вопрос возвращения России русской собственности, расположенной в районе Святых мест Иерусалима, сохраняет свою актуальность и во многом зависит от окончательного определения статуса Святого города.

Российский генеральный консул в Оттоманской империи Константин Михайлович Базили (1809-1884 гг. – друг и однокашник Н.В.Гоголя по Нежинской гимназии. – М.Я.) еще в начале 40-х гг. XIX в. предупреждал об опасностях распрей между православной и армянской церквами в Иерусалиме перед лицом католиков, которые в конце концом могли втянуться в спор за Святые места Палестины. В донесении в русскую Миссию в Константинополе он писал: …если успеют когда-нибудь Армяне в своем домогательстве (на совместное владение Рождественским собором. – М.Я.), то естественным образом рано или поздно те же права будут предоставлены Латинам, и тогда в Вифлеемском Храме повторится печальное зрелище публичных раздоров, волнующих Храм Святогробский, и ради общего мира останется пожелать, чтобы, как в Иерусалиме, ключи были в руках Мусульман, и Мусульмане станут и в Вифлеемском Храме, ныне им недоступном, курить свои трубки. Если ныне допустить права, основанные на положении дел до пожара (Воскресенского собора в 1808 г. – М.Я.), то тяжбам не будет конца, и все будет клониться к пользе не Армян и не Греков – но собственно Латин. Подробности эти и докучливы и наводят грустное чувство; по несчастию, в них-то заключаются распри между двумя нациями (конфессиями. – М.Я.), и именно потому, что все эти распри так мелочны и недостойны внимания, не предвидится им конца; людские страсти Духовенства сделали святыню Иерусалимскую источником фанатизма и раздоров между Христианами разных исповеданий[3] .

Следует заметить, что до 1853 года при посещении христианских Святых мест в Палестине османские эмиссары (ма’муры) не всегда отказывали себе в удовольствии выкурить трубку, попить шербета и отведать восточных сладостей, даже в Храме Гроба Господня[4] . Более того, присутствие глав местных церквей и иностранных консулов практически не влияло на эту турецкую привычку. Справедливости ради следует отметить, что если внутри христианской святыни обнаруживался мусульманский михраб (ниша в стене, обращенная в сторону Мекки), то турецкие эфенди уже не решались осквернять это святое и для мусульман место. Лишь после того, как по рекомендации К. Базили в 1853 г. русская Миссия в Константинополе сделала соответствующее представление Порте о недопущении осквернения христианских святынь османскими чиновниками, как, например, курение в Храме Гроба Господня, эта позорная для всех христиан практика более не повторялась [5] .

В конце 30-х – начале 40-х годов XIX столетия западные державы стали проявлять повышенное внимание к Палестине. Они пытались распространить свое влияние, создавая там консульства, строя церкви, школы и больницы.

В 1839 г. Англия учредила вице-консульство в Иерусалиме, а в 1841 г. совместно с Пруссией назначила туда первого англиканского епископа-протестанта М.Соломона (1841-1845), этнического еврея-выкреста, дабы привести иудеев Святого города ко Христу[6] . Уже через год в Иерусалиме близ Яффских ворот была построена протестантская церковь, первая на Арабском Востоке.

В 1841 г. Франция также основала свое консульство в Иерусалиме с исключительной целью защиты латинян [7] .

Несмотря на неоднократные предложения К.М.Базили об учреждении поста русского агента в Иерусалиме для постоянного надзора за существенно возросшим числом паломников, до Крымской войны Россия так и не решилась создать там свое консульское представительство.

В 1847 г. Папа Пий IX (1846–1878 гг.) назначил одного из своих епископов Иосифа Валергу (1847–1882 гг.) Латинским патриархом Иерусалимским, направив его из Рима через Константинополь в Иерусалим, куда после крестовых походов уже несколько столетий не ступала нога латинских иерархов.

Этот шаг нарушил многовековой порядок вещей, или статус кво христианских общин Палестины, духовное первенство и иерархическое старшинство среди которых традиционно признавались османскими властями за православным патриархом Иерусалимским и всея Палестины.

В инструкциях графа Нессельроде начальнику первой Русской духовной миссии архимандриту Порфирию (Успенскому) было рекомендовано внимательным образом наблюдать за действиями католического прелата в Святой земле [8] .

С приездом Латинского патриарха в Иерусалим в межрелигиозные распри начало активно вмешиваться католическое духовенство. При этом в своих спорах оно объединялось то с греческим духовенством против армян, то с армянским против греков.

Вопрос о Святых местах послужил тем средством, благодаря которому в итоге папа Пий IX и французский принц-президент Луи Наполеон (с 1852 г. новоиспеченный император французов Наполеон III) сумели достигнуть поставленных перед собой задач.

В 1847 г. в ходе нападения католического духовенства на греческих священнослужителей и армянское духовенство в храме Рождества Христова из пещеры Воплощения с греческого алтаря была сорвана и Серебряная звезда. Причем, католики обвинили в краже греков. Тем не менее, Иерусалимский шариатский суд и османские власти признали вину за латинянами.

В начале 1850 г. при активных и скоординированных шагах Парижа и Папского престола (Рима) тема Святых мест Палестины выплеснулась на страницы ведущих европейских газет, подогревая религиозные чувства общественности. В ответ все громче стали раздаваться гневные и обличительные возгласы против православия по поводу кражи греками Серебряной звезды при попустительстве османских властей. Параллельно папа Пий IX всячески превозносил заслуги истинного католика и рыцаря католической веры Луи Наполеона в борьбе за Святые места.

В июле 1850 г. французский министр (т.е. посланник. – М.Я.) при Порте бригадный генерал Ж.Опик, ссылаясь на франко-турецкий договор 1740 г. от имени всего католического мира вручил великому визирю Мехмету Али-паше официальную ноту, в которой излагались требования «восстановить католическое духовенство в его прежних правах и привилегиях на Святые места», якобы восходящих еще к завоеванию Иерусалима крестоносцами в 1099 г. Французский демарш был подкреплен аналогичными нотами дипломатических представителей Бельгии, Испании, Сардинии, Неаполитании, Португалии, Австрии и Великобритании.

В ответ российский посланник в Константинополе В.П.Титов[9] в особом меморандуме на имя великого визиря резонно возразил, что права Иерусалимской православной церкви на Палестинские святыни неоспоримо древнее, ибо восходят еще к началу IV в. когда практически все святилища Палестины как провинции Восточной Римской империи принадлежали иерусалимскому православному духовенству. Кроме того, ссылаясь на Кючук-Кайнарджийский мирный договор 1774 г. (по которому Россия пыталась покровительствовать Восточной православной церкви и всему православному населению Османской империи. – М.Я.), русский дипломат представил Порте полтора десятка турецких фирманов, не только подтверждавших преимущественные права Иерусалимской православной церкви на Палестинские святыни, но и сводящими на нет притязания Франции.

Султан Абдул Меджид удовлетворил сначала просьбу Николая I: была формирована новая комиссия, более объективная, с помощью которой в конце января – начале февраля 1852 г. Порта подготовила и издала долгожданный для православных фирман, закреплявший статус-кво Святых мест и преимущественные права на них Иерусалимской православной церкви. Заинтересованные в скорейшем окончании этого беспокойного, затянувшегося на два года дела, турки торжественно вручили фирман с собственноручным султанским хатт-и Шарифом [10] находившемуся в Константинополе Иерусалимскому патриарху, препроводив также в русскую Миссию соответствующую ноту с копией фирмана и личное послание султана Абдул Меджида на имя императора Николая I. В письме падишах обещал защитить интересы своих православных райа (подданных), а также сохранить их права на христианские святилища. Фирман квалифицировал притязания католиков как безосновательные и несправедливые. Вместе с тем, католики получили ключ от пещеры Рождества, который до этого находился в руках только греков и армян. Это являлось уступкой в пользу латинян, существенно нарушавшей статус-кво Святых мест, поскольку по древним восточным традициям обладание ключом от здания или дома фактически символизировало имущественное право на него.

После издания фирмана турецкое внешнеполитическое ведомство направило французскому посланнику Лавалетту ноту за подписью министра иностранных дел Али-паши от 9 февраля (по новому стилю), в которой помимо содержащейся в фирмане информации сообщалось о решении Порты удовлетворить два притязания Парижа: разрешить католикам проводить богослужения внутри пещеры Гробницы Богородицы и передать им три ключа от дверей Вифлеемского собора Рождества Христова.

Порта надеялась, что этот порядок, закрепленный султанским фирманом с хатт-и-шарифом, удовлетворит заинтересованные стороны. Однако реакция на издание фирмана и ноты была диаметрально противоположной в Петербурге и в Париже.

В циркуляре графа Нессельроде, направленном в российские посольства и миссии за рубежом, говорилось: Письмо (султана императору. – М.Я.) и фирман были написаны в таком духе и в таких выражениях, которые несколько отдалялись от настоящего положения дел, которое мы всегда старались сохранить; но так как эти документы Государь Император изволил найти удовлетворяющими до некоторой степени справедливую заботу Его Величества о правах и пользах Православной Веры в Иерусалиме, то, движимый миролюбием, Его Величество соизволил принять их в виде торжественного и окончательного условия. Даже британская дипломатия в Константинополе полагала, что «претензии Греческой (православной – М.Я.) церкви будут более полно обеспечены, чем раньше” [11] .

С другой стороны, посол Лавалетт расценил последний фирман как документ, подрывающий договор 1740 г. и оскорбляющий достоинство Франции и его лично. Аналогичное мнение разделял и президент Франции Луи Наполеон.

Сопоставительный анализ официального французского перевода хатт-и шарифа (оригинал был написан на турецком. – М.Я.) показывает, что Порта издала его в двух, почти идентичных вариантах. Первый, дарованный грекам, датирован 1268 годом половиной луны Ребиул-Ахира по мусульманскому календарю, то есть концом января (по старому ст.) – началом февраля (по новому ст.) 1852 г. – по христианскому. В переданной отъезжавшему в отпуск французскому министру второй версии уже отсутствовала фраза, квалифицировавшая притязания католиков на основные христианские святыни как безосновательные. К тому же в документе значилась и другая дата – Джеммази-уль-Эвель, 1268 года, то есть конец февраля (по старому ст.) – начало марта (по новому ст.) 1852 г.

Лавалетт, в нарушение Лондонской конвенции 1841 г. о закрытии проливов, прибыл в турецкую столицу на военном трехпалубном корабле Карл Великий. Он в категорической форме потребовал, чтобы Порта либо сделала должные изменения в своем последнем еще не оглашенном фирмане, либо предоставила новые льготы католикам. С этого момента спор о Святых местах перешел из религиозной плоскости в сугубо политическую. Отныне уже решался вопрос о том, за кем сохранится преобладающее влияние на христианском Востоке: за православной Россией или за католической Францией.

Как было сказано выше, султан частично выполнил данное в своем ответном письме российскому монарху обещание сохранить статус-кво Палестинских святынь. Вместе с тем, чтобы султанский указ вступил в силу, как того требовали древние традиции, нужно было направить в Иерусалим специального уполномоченного для публичного оглашения фирмана в присутствии губернатора (паши), мусульманского судьи (кади), членов городского совета (маджлиса) на его заседании в полном составе с последующей регистрацией документа в иерусалимском суде (махкамы). Без этой обязательной юридической процедуры изданный высочайший фирман формально оставался лишь на бумаге и в любой момент мог быть юридически и фактически отменен новым исходатайствованным у Порты фирманом.

Это хорошо понимали на Дворцовой площади, беспокоясь по поводу заминки с исполнением султанского хатт-и шарифа в Иерусалиме. Из Зимнего дворца в султанский дворец был послан сигнал недовольства: находившийся в отпуске В.П.Титов остался в Петербурге, а функции управляющего делами Миссии (поверенного в делах. – М.Я.) стал исполнять действительный статский советник А.П.Озеров. Султан Абдул Меджид правильно понял намек Северной Пальмиры, снизившей уровень своего дипломатического представительства, и поспешил назначить второго секретаря своего дивана [12] Афиф-бея комиссаром (ма’муром), специально уполномоченным (ad hoc) для оглашения хатт-и шарифа (высочайшего указа. – М.Я.).

Вместе с тем, дерзкое возвращение Лавалетта в Стамбул вызвало большой переполох в Серале [13] и Порте, и перед отплытием Афиф-бея в Палестину турки сделали новые уступки французскому кабинету. В качестве компенсации за дарованный грекам фирман и нанесенный ущерб престижу Франции Лавалетту было тайно обещано, что комиссар Афиф-бей воздержится от его оглашения, а так же то, что латинское духовенство получит ключи от большой двери Вифлеемского храма. Об этом французский посол доверительно сообщил своему британскому коллеге.

После нового демарша российского поверенного в делах перед великим визирем Порта, несмотря на протесты французского посла, все же дала указания Афиф-бею исполнить хатт-и шариф, однако со значительными отступлениями от заведенного порядка.

Церемония оглашения высочайшей воли (ирады) султана предполагала присутствие уполномоченного представителя османского правительства, зачитывавшего высочайший указ на торжественном пленарном заседании городского совета с участием губернатора Иерусалимского санджака (округа. – М.Я.), судьи, муфтия, представителей городской знати и глав христианских церквей: Православной, Армянской и Латинской. Затем фирман вносился в регистры иерусалимского суда и сдавался на хранение в архивы той церкви, которой он был дарован.

На состоявшейся 29 ноября 1852 г. церемонии публичного оглашения хатт-и шарифа все происходило несколько иначе. Накануне заседания меджлиса комиссар Афиф-бей сказался тяжело больным, делегировав право прочтения документа губернатору Хафиз-паше. Паша созвал обычное заседание (вместо требуемого по протоколу торжественного. – М.Я.), на которое не был приглашен Латинский патриарх Валерга под тем предлогом, что он, мол, не являлся подданным султана. Однако султанский подданный Армянский патриарх тоже не присутствовал на церемонии. Тем не менее, хатт-и шариф с фирманом был оглашен губернатором Хафиз-пашой, зарегистрирован в суде, а затем вручен предстоятелю Иерусалимской православной церкви Кириллу для хранения в патриарших архивах.

Когда же достоверные вести об исполнении фирмана дошли из Иерусалима до Константинополя, то в конце ноября – начале декабря 1852 г. французские агенты в Сирии стали энергично распространять информацию (которая вскоре подтвердилась. – М.Я.) о надвигающейся французской эскадре обновленного парового флота к берегам Леванта. При этом особо подчеркивалось, что причиной визита французских кораблей являлась неурегулированность вопроса о Святых местах. Посол Лавалетт по-прежнему угрожал военным флотом, если спор решится не в пользу католиков.

Османские визири пребывали в тревожном ожидании, а при первых сообщениях о приближении французского флота в Стамбуле сразу заговорили о возможности удовлетворения притязаний Парижа. В начале декабря 1852 г. Порта объявила о высочайшем повелении султана, согласно которому ключ от больших дверей Вифлеемского храма (находившегося в совместном владении греков и армян. – М.Я.) должен был быть изъят у греков и передан католикам, а султанский подарок (на самом деле, подарок был сделан на средства бывшей королевы французов Амелии. – М.Я.) – новая Серебряная звезда восстановлена на православном алтаре Вертепа (или Воплощения) Рождества Христова.

Во исполнении этого повеления губернатор, мулла, два комиссара, местные чиновники – эфенди – и члены меджлиса, не сказав ни слова патриарху Кириллу, тотчас же отправились в Вифлеем. Из прилегающего к Рождественскому собору латинского монастыря через внутреннюю дверь турки в сопровождении лишь французского консула проникли в пещеру придела Воплощения под православным алтарем собора. Попав в грот, уполномоченный Порты комиссар Афиф-бей достал из коробки (опечатанной печатью турецкого МИД) звезду и возложил ее на место похищенной. К большому удивлению турецких чиновников на дубликате, имевшем ту же самую форму и размер, была выгравирована лишь надпись на латинском языке: Hic De Virgine Maria Jesus Christus Natus est (Место Рождества Иисуса Христа от Девы Марии) и непонятно откуда взявшийся год 1717. Все эфенди расхохотались от подобной неожиданности. Хафиз-паше даже не надо было изображать на лице досаду. Все, что смог произнести губернатор, была лишь наивная, но справедливая фраза: Нам должно быть стыдно[14] . Причина столь самокритичного высказывания турка заключалась в том, что выполнение высочайшего фирмана осуществлялось с грубейшим нарушением веками установленного протокола. Преимущественные права на алтарь в пещере Воплощения, на котором восстанавливалась «утраченная» в 1847 г. звезда, принадлежали православному духовенству. На проходившей в спешке и как бы «по-воровски» церемонии восстановления «латинской» звезды не присутствовали ни православный, ни армяно-григорианский патриархи Иерусалима.

Установив таким странным способом звезду, Латинский патриарх Валерга стал требовать от османских властей новых уступок: право на обладание ключом от главных ворот «смирения» и разрешения на богослужения в храме Рождества Христова в Вифлееме в нарушение статус кво одной из двух главнейших христианских святынь.

Вместе с тем, перед поспешным убытием из Иерусалима Афиф-бей попросил Хафиз-пашу принять надлежащие меры по недопущению католических нововведений в Вифлеемском храме. Когда же на католическое Рождество 25 декабря 1852 г. патриарх Валерга попытался было осуществить свой торжественный вход в базилику Рождества через главные ворота с молитвами на латыни, песнопениями и развешиванием католического убранства на внутренней колоннаде собора на его пути встали специально прибывшие туда губернатор Иерусалима и начальник городской полиции. Недовольная католическая процессия была вынуждена молча проследовать через боковую дверь православного храма в свой католический монастырь.

Порта всячески старалась представить дело о Святых местах успешно разрешенным. Правда, реакция Парижа и Петербурга изменилась: Рим преподносил это как победу Католицизма над Православием, а Париж – как победу своего христианнейшего императора Наполеона III над российским императором. Николай I расценил уступки Стамбула как противные смыслу хатт-и шарифа и данного ему лично султаном торжественного обещания восстановить и впредь не нарушать статус кво преимущественных прав Иерусалимской православной церкви на Святые места, а значит – оскорбительными для Православной церкви, для России и лично для русского императора. Аналогичное мнение разделяли предстоятели Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского патриархатов. Только что избранный Константинопольский патриарх Герман как «первый среди равных» обратился от имени Восточной православной церкви к Святейшему Правительствующему Синоду с мольбой о помощи российского императора Николая I своим единоверцам [15] .

Покровительство православной России патриархатам православного Востока со времен Ивана III, в особенности после создания историософской теории старца Филофея «Москва – Третий Рим», стало одной из важнейших составляющих внешнеполитического и военного дела русских князей, царей и императоров. Она лежала практически в основе каждой новой русско-турецкой кампании. Особо четко эта идея просматривалась в «греческом проекте» Екатерины Великой.

Убедившись, что посредством дипломатической переписки невозможно склонить султана к выполнению взятых на себя обязательств, император Николай I решился встать на путь энергичных мер.

По инициативе графа Нессельроде царь прибег к использованию приемов военной дипломатии: в боевую готовность были приведены сначала 5-й, а затем и 4-й армейские корпуса в Придунайских княжествах. С декабря 1852 г. началась подготовка к отправке чрезвычайного посольства в Константинополь. Император Николай I лично назначил светлейшего князя Александра Сергеевича Меншикова (правнука сподвижника Петра Великого) главой этой миссии, целью которой было окончательное устройство дела о Святых местах.

Еще до отправки посольства император пытался привлечь на свою сторону Англию, для чего трижды вступал в Петербурге (в январе–феврале 1853 г.) в личные переговоры с британским послом в России сэром Г.Х.Сеймуром. В лучшем случае царь рассчитывал на согласие Лондона поддержать в этом вопросе Петербург против обозначившейся оси Париж – Стамбул, в худшем – на нейтралитет Великобритании. На повторное [16] предложение Николая I разделить имущество умирающего на руках больного человека (то есть Османской империи. – М.Я.) Лондон предпочел сначала воздержаться от ответа, а уже через месяц сделал выбор в пользу Парижа (и соответственно Стамбула), не уведомив Петербург о своем решении.

Как уже отмечалось, цель посольства Меншикова состояла в решении двух задач по вопросу о Святых Местах:

во-первых, вести переговоры о восстановлении статус-кво, закрепленного в дарованном грекам фирмане;

во-вторых, составить новый формальный акт (сенед или конвенцию – М.Я.), который удовлетворял бы ущемленную в своем достоинстве Россию за все произошедшее, так и гарантировал бы сохранение прав Иерусалимской православной церкви и недопустимость впредь посягательств на ее интересы и права.

Кроме того, на тот случай, если султану понадобились бы гарантии от угроз со стороны французского кабинета, князь Меншиков имел указания предложить ему подписать секретный оборонительный альянс, который не накладывал бы никаких других обязательств на Турцию, выходящих за рамки сенеда (трактата. – М.Я.).

В случае отклонения выдвинутых Россией требований послу предписывалось объявить последние условия (ultimatum), дав Порте несколько дней на размышление, после чего со всем штатом российской Миссии покинуть Константинополь в знак приостановления дипломатических отношений c османским правительством.

Миссия князя Меншикова на первых порах увенчалась успехом. Русский чрезвычайный и полномочный посол получил Султан по настоянию Петербурга сместил с должности министра иностранных дел Фуад-пашу, с которым русский посол даже не соизволил провести протокольной встречи из-за нескрываемой профранцузской политики османского сановника. Более того, князь Меншиков добился получения от Порты двух новых фирманов без сопротивления со стороны французского посланника. Эти два документа были сформулированы по предложению русского посла в соответствии с имевшимися у него инструкциями.

В первом документе говорилось о необходимости довыполнения нарушенного фирмана 1852 г. что, по сути, сводило на нет все полученные французами последующие уступки. Во втором Абдул Меджид повелевал, чтобы починка купола храма Гроба Господня в Иерусалиме была осуществлена за счет Порты под Высочайшим правосудным покровительством. В случае какого-либо изменения в настоящем его виде Иерусалимский патриарх уполномочивался войти с представлением о недопущении сего. Весьма примечательно, что по договоренности между Иерусалимским патриархом, Портой и Петербургом, деньги на ремонт должны были быть выделены из казны российского двора, переданы патриарху Иерусалимскому, который, в свою очередь, должен был передать на счет Порты под Высочайшее султанское покровительство».

Несмотря на сделанные князем Меншиковым уступки, Порта под давлением прибывших в Стамбул накануне новых послов: англичанина лорда Редклифа (Стратфорда Каннинга) и француза Лакура – не согласилась подписать ни сенеда, ни проекта ноты, предложенной взамен конвенции Петербургом. Попытки чрезвычайного русского посла склонить султана к принятию последних условий вплоть до продления срока ультиматума не возымели успеха. Утратив всякую надежду уладить дело, 9 мая (21 мая по новому стилю) 1853 г. Меншиков выехал из Константинополя со всеми членами своего посольства.

Вслед за тем ободренная появлением англо-французской эскадры близ Дарданелл Порта отвергла ультиматум Петербурга. Тогда русские войска заняли Дунайские княжества – Молдавию и Валахию, господари (князья) которых назначались по совместному согласию Стамбула и Петербурга.

Мирный исход был еще более затруднен тем обстоятельством, что памятная записка графа Нессельроде по этому поводу, сообщенная иностранным правительствам, была понята на Западе как подтверждение притязаний и враждебных замыслов России. Переговоры императора Николая I с императором австрийским Францем-Иосифом в Ольмюце (26–28 сентября 1853 г.) и с королем прусским Фридрихом-Вильгельмом IV в Варшаве (3 октября 1853 г.) не улучшили политического положения. Принятый в Ольмюце план примирительных действий был отвергнут Францией и Великобританией. В конце сентября произошел разрыв дипломатических отношений между Россией и Турцией после того, как 28 сентября 1853 г. Петербург отверг ультиматум Порты очистить Дунайские княжества.

4 октября (16 октября по новому стилю) 1853 г. Османская империя, заручившись гарантиями поддержки Великобритании и Франции, объявила войну России.

После уничтожения турецкой эскадры при Синопе вице-адмиралом Нахимовым (18 ноября 1853 г.) англо-французская эскадра вошла в Черное море (23 декабря 1853 г.). Предъявленный Англией и Францией ультиматум об очищении княжеств был оставлен императором Николаем I без ответа. Тогда 27 и 28 марта 1854 г. соответственно Лондон и Париж объявили войну Петербургу. 4 марта 1855 г. Сардиния присоединилась к новому «европейскому концерту», объявив о вступлении в войну и направив в Крым 17-ти тысячный корпус пьемонтцев. Еще недавно спасенные Россией от парада европейских революций Австрия и Пруссия отвергли предложение императора Николая I подписать протокол о нейтралитете. Не принимая участия в войне, Австрия поддержала требования морских держав. Вскоре после разрыва их с Россией Австрия обратилась к России с требованием об очищении Дунайских княжеств, а 2 декабря 1854 г. она подписала договор с Англией и Францией. Тем не менее, Вена сохранила нейтралитет и не решилась вступить в войну с Россией. Более твердого нейтралитета придерживалась Пруссия.

Объявляя войну России, правительство Великобритании объясняло свою позицию перед парламентом как справедливую и жизненно необходимую. Франция устами архиепископа Парижского монсеньора Огюста Сибура призывала своих верноподданных к началу крестового похода против восточной ереси: «Война Франции против России, ныне начинающаяся, это не политическая а священная война, не война одного государства против другого, одной нации против другой, но исключительно религиозная война». Объясняя свою позицию, архиепископ Сибур отмечал, что официально заявленная причина войны – защита Османской империи – это лишь внешний предлог, а истинная причина, «причина святая, угодная Господу, заключается в том, чтобы изгнать, обуздать, подавить ересь Фотия (то есть православия), это – цель нынешнего крестового похода» [17] .

Очевидно, что, увлекшись спором вокруг Святых мест, Россия повела себя в нем крайне неосмотрительно, поставив под угрозу свои национальные интересы и свое влияние в Юго-Восточной Европе. Ответственность за это во многом лежала на российской дипломатии, которая не сумела правильно оценить по-новому складывавшуюся международную обстановку и поляризацию сил европейских держав вокруг Франции против усиления позиций России в Европе и на Ближнем Востоке. Недооценка Петербургом дипломатических маневров Порты привела сначала к франко-османскому дуэту, окончательно расстроившему «европейский концерт Священного союза, и сколачиванию нового военного блока против его ведущего члена – России. Кроме того, донесения и депеши российских посланников, особенно в европейских столицах, содержали информацию, порой не отражавшую реального положения дел и развитие позиций стран пребывания к Святоместному делу, что в итоге дезориентировало Петербург в определении возможных союзников и противников. Свидетельством тому явилась ошибочная ориентация Николая I на Лондон как на возможного партнера или хотя бы нейтрального наблюдателя вплоть до начала 1853 г. когда обозначилась ось Париж – Константинополь.

Примечательно, что помимо императора Николая многие в российском обществе, в частности в церковных и славянофильских кругах, усматривали в войне за Святые места символические черты крестового похода западных держав нового времени с религиозным вектором, обращенным (как и много веков назад) в Палестину, а политическим – против России с целью подрыва ее доминировавшего влияния на десятимиллионное христианское население Османской империи. Особенность нынешнего похода заключалась лишь в том, что бок о бок с европейскими «неофранками» против «восточных схизматиков» на этот раз выступили османские «сарацины».

Россия извлекла из поражения в Восточной войне надлежащие уроки. Основные цели русской политики были сформулированы новым министром иностранных дел князем Горчаковым в циркуляре своим представителям при дворах иностранных государств 21 августа (2 сентября) 1856 г. В документе говорилось о намерении Петербурга жить в добром согласии со всеми правительствами [18] ; о свободе действий русского правительства в отношении Венской системы, более четверти века сохранявшей мир в Европе и нарушенной не по вине России; о решении сконцентрировать большее внимание не на внешних, а на внутренних делах страны. Вместе с тем в документе содержалась ключевая фраза, внушавшая внутреннюю тревогу и беспокойство европейским дворам: Обращаются к России с упреком, что она уединяется и хранит молчание в то время, когда совершаются дела неправые и несправедливые: La Russie boude, dit-on. La Russie ne boude pas. La Russie se recueille (фр. Говорят, что Россия хранит молчание. Россия не хранит молчание. Россия сосредотачивается)[19] .

Благодаря этой внутренней сосредоточенности и активному последующему религиозно-политическому продвижению на Восток менее чем за полвека после этой войны в Святой земле появилась Русская Палестина, большая часть которой сохранилась до наших дней.

К концу Восточной войны влияние Великобритании и Франции на Порту достигло своего апогея. Султан Абдул Меджид в знак признательности за победу над Россией впервые за несколько веков после крестовых походов открыл аль-Харам аш-Шариф[20] перед высокопоставленными представителями западных держав для посещения.

В марте 1855 г. в знак признательности за участие Великобритании в Восточной войне герцог и герцогиня Брабантские из Великобритании стали первыми западными посетителями горы в Иерусалиме, священной для мусульман и иудеев.

Спустя несколько месяцев там побывал другой британский подданный – миллионер, один их видных деятелей еврейской общины Великобритании сэр Моисей Монтефиоре, который, непрестанно цитируя 121-й псалом Давида (песнь восхождения – «Просите мира Иерусалиму». – М.Я.) был доставлен на священную гору в портшезе, чтобы нечаянно не коснуться ногой этого заповедного для иудеев места. По настоянию Монтефиоре британцам удалось также добиться от признательного Абдул Меджида разрешения на расширение территории синагоги в Иудейском квартале Иерусалима.

Не были забыты и французы: построенную в XI в. крестоносцами церковь Св. Анны (превращенную Салах ад-Дином в медресе после изгнания крестоносцев-латинян из Иерусалима в 1187 г.) султан вернул императору Наполеону III в качестве подарка французскому народу[21] . На этот раз новые султанские милости за счет святынь Палестины уже не выходили за рамки зафиксированного статус-кво.

Вполне понятно, что, поднимая Святоместный вопрос в 1850 г. Париж стремился за счет нового передела христианских святынь Палестины решить свои внутриполитические и внешнеполитические задачи. Россия как покровитель православия на Востоке в ответ потребовала сохранения статус кво преимущественных прав Греко-православной церкви в Палестине. Попытки же нарушить существовавший порядок вещей Святых мест не прекратились и после Восточной войны. Однако полученные от Порты по настоянию Российской империи фирманы 1852 и 1853 гг. не позволили изменить статус кво христианских святилищ. Именно на основании этих документов формулировались положения итоговых документов Парижской мирной конференции 1856 г. и Берлинского конгресса 1878 г.

Россия проиграла Крымскую/Восточную войну, которая, кстати, также назвалась на Арабском Востоке войной за Святые места Палестины. Тем не менее, одним из важных ее итогов стал замалчиваемый советской и зарубежной историографией исторический факт, что существующий и поныне в Иерусалиме статус-кво христианских Святых мест был закреплен в результате бескомпромиссной рыцарской позиции России в деле защиты преимущественных прав Иерусалимской православной церкви в Палестине в соответствии с существующим издревле (ab antiquo) положением дел (status quo) и на основании исторической справедливости.

_____________

Примечания

[1] В журнальной версии статьи в примечании под цифрой 1 даны сведения об авторе: Якушев Михаил Ильич. В 1987 г. окончил Институт стран Азии и Африки при МГУ по специальности историк-востоковед, переводчик арабского языка. В течение 10 лет находился на дипломатической службе на Ближнем Востоке.

[2] . Копия с партикулярного письма графа Нессельроде А.П.Озерову в Константинополь из С.-П. от 22 ноября 1852 г. (на фр. яз.) АВПРИ, ф. МИД Канцелярия, оп. 470, 1852, д. 39, л. 436-437об.

[3] . Копия с донесения К.М.Базили посланнику В.П.Титову в Константинополь из Бейрута, за № 45 от 22 мая 1845 г. АВПРИ, ф. Пос-во в Конст-ле, оп. 517/1, 1845, д. 738, л. 91-100об.

[4] . Выдержка из депеши № 49 консула Финна графу Малмсбери. Иерусалим, 27 октября 1852 г. Correspondence Respecting the Rights and Privileges of the Latin and Greek Churches in Turkey. London: Harrison отправленное в качестве приложения к депеше (№ 159) поверенного в делах Миссии А.П.Озерова графу К.В.Нессельроде (АВПРИ, ф. 161 СПб ГА V-А2, оп. 181, 1852, д. 522, л. 537-546об).

[6] . Armstrong K. A History of Jerusalem: One City, Tree Faiths. Glasgow, 1996, p. 353.

[7] . D’Alonso, Alphonse. La Russie en Palestine. Paris, 1901, p. 9.

[8] . Проект депеши графа Нессельроде В.П.Титову в Константинополь. С.-П. за № 2 от 27 января 1848 г. (на фр. яз.) На подлиннике Собственною Его Императорского Величества рукою написано: «Быть по сему». АВП РИ, СПб ГА I-1, оп. 781, 1848, д. 458, л. 6об-7.

[9] . Титов Владимир Петрович (1805–1891 гг.), русский дипломат, писатель. С 1840 г. – поверенный в делах, 1843-1852 гг. – чрезвычайный посланник и полномочный министр в Турции. В июне 1854 г. был назначен временно управлять миссией в Штутгарте (Вюртемберге). В июле 1855 г. – декабре 1856 г. и в июле 1858 г. – июле 1865 г. – чрезвычайный посланник и полномочный министр в Вюртемберге. С 1865 г. – член Государственного совета.

[10] . Султанский указ, или фирман с «высочайшей подписью» – хатт-и шарифом – который определял предмет документа и лиц, ответственных за его исполнение.

[11] . Correspondence … P. 33.

[12] . Диван – орган при дворе султана, куда входили министры – визири – и другие правительственные сановники. При нем была создана специальная комиссия по выработке текста последнего фирмана, в состав которой входил второй секретарь дивана (в ранге второго визиря, или министра) Афиф-бей.

[13] . Сераль (тур.), или Сарай (араб.) – султанский дворец в Константинополе, расположенный на берегу Босфора.

[14] . Донесение К.М.Базили А.П.Озерову из Бейрута, 24 декабря 1852 г./5 января 1853 г. (на фр. яз.). АВП РИ, ф. 161 (1) СПб ГА V – А2, оп. 181, 1852, д. 100, л. 7.

[15] . Послание Вселенского Патриарха Германа к Святейшему Правительствующему Синоду от 29 ноября 1852 г. (в точном переводе с греч. на рус. яз.) АВПРИ, Ф.161(1), СПб ГА V-А2, Оп. 181, 1852, д. 522, л. 686-690.

[16] . Впервые Николай I поинтересовался мнением Лондона на этот счет в ходе своего визита в 1844 г. Тогда англичане склонны были сказать скорее да, чем нет. Однако дальше составленного графом Нессельроде соответствующего меморандума дело не пошло.

[17] . Тарле Е.В. Крымская война. Т. 1, М. 2003, с. 476.

[18] . Очерк истории министерства иностранных дел 1802–1902. С. 134.

[20] . Аль-Харам аш-Шариф (араб. Благородная Святыня. – М.Я.) третья по значимости (после Мекки и Медины) мусульманская святыня, куда после изгнания крестоносцев, как и в двух других мусульманских святынях, вход для неверных был воспрещен.

[21] . Armstrong K. A History of Jerusalem… Р. 355-356.

Якушев М.И.. кандидат исторических наук, действительный член Императорского Православного Палестинского Общества

Обозреватель (Observer). Июль–август 2003 г. №7–8 (162–163).

Наиболее крупные острова — Сент-Томас (245 кв. км, из них только 80,9 кв. км — непосредственно сам остров.), Сент-Джон (50,8 кв. км), Санта-Крус (Сен-Круа, 214,6 кв. км) и Уотер-Айленд (0,49 кв. км). Острова Сент-Томас и Сент-Джон лежат рядом, в пределах одной рифовой системы, отделенные друг от друга проливом Пиллсбери-Саунд шириной около 3 км. Самый крупный остров владения — Санта-Крус обособленно лежит в водах Карибского моря в 72 км южнее от основной группы.

Общая площадь владения — 1910 кв. км, из которых лишь 355 кв. км приходится непосредственно на сушу.

Виргинские острова покрыты плотными субтропическими лесами (в холмах Cент-Джона и Сент-Томаса), засушливые участки — вечнозеленой растительностью (на крайних оконечностях всех островов), а по берегам бухт и заливов тянутся немногочисленные мангровые болота. В районе населенных пунктов встречаются довольно крупные массивы деревьев, завезенных сюда из других частей света для культурного разведения (капковое дерево, бугенвиллея, жасмин, различные пальмы и т. д.). Обычные для островов животные — ящерицы, крысы, мангусты, одичавшие ослы и различные птицы.

Осадков выпадает до 1150 мм в год, причем здесь выделяют два сухих (зима и лето) и два дождливых (весна и осень) сезона. Максимальное количество дождя выпадает в период с сентября по ноябрь-декабрь, хотя даже в это время дождливыми являются не более пяти-шести дней в месяц. В период с июля по октябрь велика вероятность прохождения над территорией островов тропических ураганов, хотя здесь они фиксируются значительно реже, чем над близлежащими Наветренными островами.

Глава государства — президент США. Глава правительства — губернатор, избираемый в ходе всеобщих тайных выборов на четырехлетний срок.

Законодательная власть принадлежит Сенату, состоящему из 15 сенаторов (7 от острова Санта-Крус, 7 — от округа Сент-Томас — Сент-Джон, а также 1 сенатор от всех островов в целом), которые избираются в ходе всеобщих тайных выборов на двухлетний срок. Акты, принятые Законодательным собранием, подлежат утверждению губернатором. Виргинские острова представлены одним депутатом без права голоса в палате представителей конгресса США.

В наши дни этот небольшой клочок суши является признанным центром беспошлинной торговли и туризма. Несмотря на то, что правительство Американских Виргин никогда не стремилось придать туризму доминирующего положения в экономике, в нем занято больше трети из всего трудоспособного населения островов, причем развитие инфраструктуры отдыха продолжается бурными темпами. Пейзаж Виргинских островов весьма колоритен и включает плотные субтропические леса холмов Сент-Джона, бесплодные и засушливые участки суккулентной растительности по прибрежным возвышенностям, обширные мангровые болота и прекрасные берега — по этому параметру Виргинские острова входят в число лучших пляжных районов в бассейне Карибского моря. Шикарные курорты, армада круизных судов, регулярно посещающих острова, отличные условия для дайвинга, виндсерфинга и массового яхтинга регулярно привлекают сюда более полутора миллионов туристов в год.

Остров Сент-Томас занимает стратегически важное местоположение в проливе Анегада — ключевой морской трассе Панамского канала. Имеющий одну из лучших глубоководных гаваней в Карибском море, Cент-Томас с его живописной столицей и развитой зоной беспошлинной торговли, прекрасно развит как курортный район и буквально перенасыщен магазинами, отелями и ресторанами. Сам остров поразительно красив — поросшие лесами склоны живописных холмов формируют многочисленные мысы, отделяющие прекрасные заливы и бухты, заполненные бирюзово-синей водой. Здесь более сорока прекрасных пляжей, а превосходные места для погружений встречаются практически на каждом шагу.

Столица владения — Шарлотта-Амалия была основана датчанами в 1672 году, а свое современное название получила по имени датской королевы, жены короля Кристиана V, в 1691 г. Сегодня это живой и шумный город, с чрезвычайно вежливыми местными жителями (это свойство считается национальной особенностью островитян), вечно переполненный туристами и очень беспокойный. Центром города, как нетрудно догадаться, является его порт, каким-то непостижимым образом сохранивший датский стиль и постоянно заполненный гигантскими круизными судами. Обрамленный целой чередой беспошлинных магазинов, опрятных старых складов, окрашенных в пастельные тона, зелеными парками и зданиями различных служб, он увенчан скромным зданием форта Кристиан — главной исторической достопримечательностью города. Крепость построена в 1672 году как объединенный пост охраны порта от набегов пиратских армад, правительственный дом, церковь и совещательный зал городского сообщества одновременно. Когда угроза вторжения пиратов исчезла, форт стал тюрьмой, а с 1987 года размещает на своей территории Музей Виргинских островов с обширной коллекцией по природному наследию региона и искусству (открыт с понедельника по пятницу, с 8.00 до 16.30, по субботам — с 10.00 до 15.00). Сейчас комплекс форта считается самым старым европейским сооружением на Сент-Томасе.

На близлежащем холме Гавермент-Хилл вырисовывается средневековый абрис Скайтсборга, более известный сегодня как замок Блэкберд. Одна из многих крепостей, выстроенных датчанами в XVII в для защиты острова, Скайтсборг — единственное укрепление такого рода и возраста в бассейне Карибского моря. Особый колорит этому сооружению придают местные предания, согласно которым именно здесь обитал знаменитый пират XIX столетия, послуживший прообразом известного литературного персонажа — женоненавистника Синей Бороды (поэтому нередко его называют Блюбэрд-Касл).

Несколько южнее, на Ветеранс-Драйв, возвышается зеленое здание Законодательного собрания (открыто ежедневно, с 8.00 до 17.00), где в наши дни расположен офис правительства островов. А севернее, на Норре-Гейд, возвышается грегорианская церковь Фредерик-Латэран-Черч (выстроена в 1850 году на месте первой датской церкви Виргинских островов, которая была разрушена пожаром и ураганами). К северо-востоку от церкви, на Кёнгенс-Гейд, возвышается внушительный белый особняк Гавермент-Хаус (1866 г, открыт с понедельника по пятницу, с 8.00 до 17.00, вход свободный), в котором первоначально размещался датский Колониальный совет. Сейчас здесь офис администрации Американских Виргинских островов и Художественный музей с работами известных местных художников. Несколько западнее начинается обсаженная пальмами лестница Найнти-Найн-Степс (как будто в пику своему названию, она имеет не 99, а 103 ступени), ведущая на север, к вершине Гавермент-Хилл, откуда открывается прекрасная панорама гавани и прилегающих городских кварталов.

Чуть западнее, на Кристал-Гейд, возвышается уникальная синагога Берача-Вешалом-Вегимилат-Хасидим (Beracha V’Shalom V’Gimilath Chasidim), которая была построена евреями, бежавшими из Испании. Первое здание синагоги было возведено на этом месте в 1796 году и после уничтожившего её до основания пожара 1804 года отстроено заново в 1833 году — таким образом, это самая старая синагога на территории США и вторая по возрасту в западном полушарии (открыта с понедельника по пятницу, с 9.00 до 16.00). По соседству расположен музей Уэйбл (открыт с понедельника по пятницу, с 9.00 до 16.00) — интересная выставка трехсотлетней истории еврейской общины на островах, а также галерея Камиля Писсарро, разместившаяся в том самом здании, где в 1830 году родился этот художник, один из основателей французской школы импрессионизма. Несколько восточнее, на Ньи-Гейд, расположена скромная церковь Сент-Томас-Реформед-Черч (XIX в), а южнее, на Мейн-Стрит, возвышается величественный трехэтажный Кроун-Хаус (XVIII в) — дом Питера фон Шолтена, генерал-губернатора датской Вест-Индии.

Также у подножия Гавермент-Хилл можно обнаружить музей Севен-Арчес, или Датский музей, столб Венеры на Магнолия-Хилл, зеленый Эмансипейш-Парк (1848 г), особняк Лавалетт-Хаус и полукруглый зеленый квартал у его западной стены (местные жители называют его просто — Парк), красивую площадь Вендорс-Плаза и Дрейкс-Сит — место, где знаменитый капитан Фрэнсис Дрейк впервые высадился на землю острова в конце XVI века (сам пляж расположен уже за пределами столицы). Огромное количество магазинов беспошлинной торговли сосредоточено в припортовой зоне, между улицами Раадетс-Гейд, Мейн-Стрит и Пост-Офис-Элли — здесь можно приобрести практически все мыслимые товары со всего света, причем по очень либеральным ценам.

В восточной части бухты тянется район Хэвенсайт-Элли, где расположено несколько живописных аллей, док для круизных судов и знаменитой подводной лодки Атлантис, которая совершает погружения на глубину до 30 метров с туристами на борту, а также конечная станция Скайрайд-Парадайз-Трамвэй, поднимающего туристов на вершину Слэг-Хилл (210 м). Двойные датско-английские уличные указатели здесь как бы подчеркивают богатое историческое прошлое этого района, а тенистые аллеи создают неповторимо романтичную атмосферу.

Вход в гавань Шарлотты-Амалии закрывают два достаточно крупных острова — Хассель-Айленд (0,22 кв. км) и Уотер-Айленд (0,49 кв. км). Необитаемый Хассель-Айленд является частью Национальной системы парков Виргинских островов и размещает на своей территории одноименный заповедник. Из исторических сооружений здесь можно обнаружить лишь руины старого британского военного гарнизона (XIX в) и заброшенную уже много лет стройку какой-то гостиницы — вся остальная территория острова отдана во власть растений.

Уотер-Айленд славится своими прекрасными пляжами и является любимым местом воскресного отдыха жителей столицы. Здесь можно осмотреть подземный форт Сегарра, построенный для защиты зоны судоходства в период Второй мировой войны (по туннелям и подземным казематам форта проводятся экскурсии), смотровую площадку (бывший корректировочный пункт все того же форта), Ботанические сады в самом центре острова, руины старых плантаций (считаются в своем роде уникальными, поскольку остров и плантации принадлежали свободным (!) выходцам из Африки), в первую очередь хорошо сохранившуюся Кэролайн-Пойнт-Плентейшн. Самым популярным пляжем острова считается Ханимун-Бич с мягким белым песком в защищенной бухте Драйф-Бей.

В 3,5 км западнее города, на склонах горы Сент-Питер-Грейтхаус, раскинулись Ботанические сады (открыты ежедневно, с 9.00 до 16.00). Кроме прекрасного комплекса насаждений, насчитывающего около 200 образцов со всего региона, здесь можно найти старую винокурню и магазинчик, торгующий предметами местных художественных промыслов. На таком же расстоянии восточнее городской черты, в местечке Тата, раскинулась зеленая зона Тайлет-Гарденз — настоящий город мастеров, где можно увидеть все виды местных ремесел и самих ремесленников за работой, а также приобрести в небольшом магазинчике их произведения (поблизости расположен популярнейший мексиканский ресторан Поллис). А севернее столицы, в самом центре острова, возвышается гора Дрейкс-Сит (413 м) с установленным на её вершине памятным знаком, с места которого, как гласят местные легенды, сам сэр Фрэнсис Дрейк наблюдал за окружающими водами и проходящими проливом судами. А вид отсюда открывается и впрямь изумительный. У северного подножия Дрейкс-Сит тянется пляж Мэдженс-Бей-Бич, рекламируемый национальным журналом National Geographic Magazine как один из самых красивых берегов на планете. Западнее же раскинулся огромный торговый комплекс Маунтин-Топ, предлагающий беспрецедентные скидки и огромный выбор товаров (между прочим, он является родиной и всемирно известного коктейля банановый дайкири, который смешивают исключительно с местным ромом Cruzan).

Маленький город Ред-Хук, лежащий на самом востоке острова, часто называют маленькой столицей Сент-Томаса. И действительно, здесь есть все удобства Шарлотты-Амалии, правда в меньшем масштабе. Сюда приходят паромы с Cент-Джона, Тортолы и многочисленных курортных островков восточного побережья, здесь находится популярная яхтенная стоянка и множество магазинов, несколько тенистых аллей и огромное количество неплохих ресторанчиков. Но главная достопримечательность города — знаменитый Морской парк Мир коралла в Коки-Пойнт (открыт ежедневно, с 9.00 до 17.30; вход — US$18 для взрослых и $9 для детей). Этот 4,5-акровый парк содержит на своей территории Подводную обсерваторию, Морскую тропу (подводный тоннель с прозрачными стенами, ведущий к затопленному танкеру, превращенному в искусственный риф; вход за отдельную плату — $68), специальный аквариум, в котором содержатся морские черепахи и игуаны, а также сам пляж Коки в заливе Смит-Бей — вероятно, лучший пляж для сноркелинга на острове. Акваторию близлежащих заливов Сент-Джон-Бей, Ред-Бей, Коки-Бей, Грейт-Бей, Компет-Бей и Назарет-Бей ограждает большой естественный риф, что позволяет найти здесь множество мест для морского отдыха.

Изрезанная береговая черта Сент-Томаса предлагает огромное разнообразие бухт, заливов, мысов и полуостровов, на которых можно найти пляжные районы, каждый со своими природными условиями. На северном побережье лучшим местом для отдыха у моря считается защищенный двумя мысами залив Мэдженс-Бей с его почти двухкилометровой полосой пляжа, а также район Халл-Бей. На западе очень популярен, особенно у виндсерфингистов, пляж Халл-Бей-Бич с его рифами Иннер-Брас и Оутер-Брасс. На востоке заслуживают внимания Сапфир-Бич (особенно у виндсерфингистов и дайверов) и все побережье залива Вессап-Бей недалеко от Ред-Хук.

Берега на южной стороне острова не столь хороши — здесь больше каменистых участков и мангровых болот, но недалеко от столицы можно найти хорошие (и безлюдные!) пляжи залива Бреверс-Бей в 5 км к западу от города, прекрасно обустроенный пляж Морнингстар-Бич в Френчманс-Риф (1,5 км к югу от Хэвенсайт), тихий пляж Лиметри, а также превосходный пляж Болонго-Бич и одноименный курортный район вокруг него, до которых можно добраться на пароме Рифер ($3 в каждую сторону). Пляж Блюбэрд известен превосходными условиями для виндсерфинга, а Коки-Бич на северо-восточном побережье популярен у любителей подводного плавания. На островах существует только одно хорошее место для серфинга — залив Хилл-Бей к западу от Мэдженс-Бей.

Остров Сент-Джон — самый маленький из основных островов группы и самый древний из них. Вершина древнего подводного вулкана, возвышающаяся из воды на 364 метра в виде горы Кемелберг-Пик, образует своими склонами сложную систему сильно выдающихся в море мысов и бухт, являющихся настоящим раем для любителей природы. Некогда известный как процветающее сельскохозяйственное сообщество, основанное в начале XVIII века датскими переселенцами, в наши дни этот скалистый и дикий остров с превосходными белыми берегами считается лучшим местом для активного отдыха. Главной его достопримечательностью является Национальный парк Виргинских островов, плотно заросший буйным тропическим лесом. История его возникновения несколько необычна — в середине XX века американский финансист Лоренс Рокфеллер посетил Сент-Джон и, вдохновленный его красотами, просто выкупил часть острова и построил здесь частный курорт и небольшой (тогда — палаточный) лагерь на участке старой сахарной плантации. Оставшиеся неосвоенными 2000 га Рокфеллер пожертвовал правительству страны, и сегодня эта территория, занимающая практически две трети острова, превращена в охраняемую зону национального парка.

Одна из лучших экскурсий по острову — Бордо-Маунтин-Трейл, которая ведет к вершине одноименной горы, а также к пикам Кемелберг и Maми, предлагая достаточно напряженные экскурсии и великолепные пейзажи, в то время как прогулка к старой плантации Аннаберг позволяет познакомиться с частично восстановленными руинами плантации и сахарного завода XVIII столетия. Национальный парк также охватывает большую акваторию прилегающих рифовых зон, так что здесь можно найти и превосходные места для дайвинга с оживленной морской жизнью. Особенно популярен очень красивый залив Транк, а также бухты Риф-Бей и Солт-Понд-Бей.

Главный город на острове — Крус-Бей основан в начале XIX века датскими солдатами с Cент-Томаса, оборудовавшими на юго-западном побережье наблюдательный пункт и заставу. Сейчас здесь проживает половина из почти 4 тыс. жителей острова, и сосредоточены лучшие магазины, рестораны и объекты ночной жизни Сент-Джона. В отличие от других столиц островов, здесь нет каких-то особенных образцов архитектуры или истории, однако это очень подходящее место для тихого и уютного времяпрепровождения. Центром города являются, естественно, порт в необычной Г-образной бухте, Муниципальный парк и его павильон, где любят собираться за кружечкой пива все гости острова, а также торговая аллея Монгус-Джанкшн в северо-восточном углу припортовой зоны. Уарфсайд-Виллидж-Бич является единственным пляжем в пределах города, хотя плавать здесь не рекомендуется, поскольку трафик в гавани города достаточно оживленный. Зато здесь, прямо на берегу, есть обширная торговая зона, не уступающая по своему разнообразию торговых точек району Монгус-Джанкшн.

В пяти минутах ходьбы от городского центра возвышается особняк Элейн-ион-Спраув (XVIII в), в котором сейчас размещается библиотека и довольно обширная коллекция материалов и вещей по истории и культуре стран карибского региона. В 7 км к северо-востоку от города, над заливом Ленстер-Бей, можно обнаружить хорошо сохранившуюся плантацию Аннаберг (1733 г, вход — $4). А почти в самом центре острова можно посетить руины старой плантации и сахарного завода Катеринеберг, служивших штаб-квартирой для руководителей восстания рабов в 1730-х годах. На противоположном, южном берегу острова, в бухте Риф-Бей, есть еще несколько интересных руин старых плантаций (все они лежат в пределах Национального парка Виргинских островов).

Кроме столицы, единственным серьезным городом на острове является Корал-Бей — месторасположение первой датской колонии на Cент-Джоне, который в наши дни является довольно активно растущей коммерческой областью с большим количеством ресторанов и магазинов (впрочем, популярны они, по большей части, лишь у местных жителей). Здесь же расположена самая старая церковь на острове — Эммаус-Моравиан-Черч (до 1733 г).

Западнее залива Риф-Бей, у небольшого каскада одноименных водопадов, обнаружена целая группа петроглифов, которые, предположительно, оставлены индейцами таино приблизительно за тысячу лет до появления в этих краях европейцев. В заливе Синамон-Бей раскопки вскрыли церемониальный центр таино, на территории которого обнаружены многочисленные образцы глиняной посуды с символикой, идентичной петроглифам Риф-Бей. На восточной стороне острова, в районе выдающейся в море скалы Рамс-Хэд, расположена любимая видовая площадка всех гостей острова, с которой открывается величественная панорама прилегающих островов и проливов, а также прекрасный вид на близлежащие заросли кактусов, цветущих иногда целыми группами.

Скалистые на первый взгляд берега Сент-Джона предоставляют превосходные условия для отдыха у моря всем категориям туристов. Сложенный белоснежным песком пляж в заливе Ленстер-Бей, знаменитый пляж Махо, Фрэнсис-Бей и Уотермелоун-Кэй превосходно подходят для цивилизованного пляжного отдыха. Берега Уотермелоун-Кэй, Грейт-Леймшо-Бей и Литтл-Леймшо-Бей превосходны для дайвинга и сноркелинга, а постоянно переполненные побережья заливов Транк, Канил-Бей, Хокснест и Синамон-Бей служат центром местной светской жизни.

Остров Санта-Крус (местные жители говорят Санта-Крой или Сен-Круа) развит в туристическом плане заметно меньше, чем Сент-Томас, однако это превосходное место для отключения от благ цивилизации и спокойного отдыха на изолированных берегах тропического побережья. Самый большой, самый плоский и самый южный среди Американских Виргинских островов, Санта-Крус окружен великолепными коралловыми рифами, а около сотни его старых сахарных плантаций и каменных башен многочисленных ветряных мельниц заметно разнообразят достаточно спокойный местный ландшафт. Пейзаж острова представляет собой смесь невысоких скалистых холмов (сьеррас) севера, обширной плодородной прибрежной равнины юга, тропического леса и, конечно, живописных берегов. Почти вся территория острова с 1948 года находится под управлением Национальной службы парков и сохранила свое природное и историческое очарование.

Бывшая столица Американских Виргинских островов и старая датская колония, Кристианстед не раз завоевывал почетный титул самого симпатичного города в Карибском море. Город был основан датскими переселенцами в 1735 году и назван в честь Кристиана VI, короля Дании. Расположенный в обширном заливе на северном берегу острова, Кристианстед спланирован настолько просто и разумно, что на его территории просто невозможно потеряться. Строгие линии старых датских складов, таможни, правительственных зданий и церкви группируются вокруг прекрасной гавани, причем некоторые из самых старых домов города построены из кирпичей, которые были привезены на острова как балласт на морских судах ещё 500 лет назад.

Почти все исторические достопримечательности Кристианстеда, перемежающиеся с маленькими ресторанчиками и живописными двориками, сосредоточены вокруг старого форта, на стыке Кристианстед-Харбор и Гэллоуз-Бей. Форт Кристиансваерн (Кристианстед) был построен в 1749-1774 гг. и защищал город от пиратов и непослушных рабов до 1878 года, когда он был преобразован в отделение полиции. С зубчатых стен форта открывается прекрасная панорама гавани и крепостных валов, обильно заставленных старыми орудиями. В наши дни комплекс форта окружен зеленой зоной Гамильтон-Джексон-Парка, вокруг которого и сосредоточены все старые здания города. Здесь можно увидеть здание Стиппл-Билдинг — первой церкви, построенной датчанами после колонизации острова (сейчас здесь располагается Исторический музей с обширной коллекцией экспонатов с доколумбовых времен до колониальной эпохи), внушительный Правительственный дом (1747 г), здание Старой таможни (сейчас используется как художественная галерея), Скейл-Хаус, здание почтового офиса, Александр-Хамилтон-Хаус и безукоризненный ботанический сад Cент-Джордж-Виллидж, в котором содержится более 1500 разновидностей растений, высаженных вокруг старых зданий плантации, мастерских и винокурни.

Всего в квартале юго-западнее возвышается внушительное здание лютеранской церкви Лорд-Год-оф-Сабаот, комплекс библиотеки Флоренс-Уильямс, Туристический офис города и Торговая площадь, а чуть севернее, вдоль берега бухты, тянется живописный приморский променад Боордуок. Еще дальше на юго-запад, в районе бывшей городской окраины, можно увидеть готическую англиканскую церковь Святого Джона с обширным кладбищем у её стен, католическую Холи-Красс-Католик-Черч и огромную Фридентсхалл-Моравиан-Черч (XVIII в, обе церкви считаются самыми старыми из храмов этих конфессий на земле США). Среди внушительных церквей почти затерялся еще один исторический памятник города — Аптека Кристианстеда, основанная молодым датским фармацевтом в 1828 году (сама аптека была закрыта в 1970 году, а её оборудование перенесено в музей Вим-Эстейт, однако в конце 1990-х все возвращено на прежнее место, где был открыт Исторический зал). Еще западнее высится новое здание Сената.

На другой стороне бухты Гэллоуз-Бей раскинулась марина Кристианстеда и небольшой пляж отеля Кэй, а еще дальше к северо-западу, в заливе Кейн-Бей, расположен большой пляжный комплекс с рестораном и дайв-центром. Старый Аквариум Санта-Крус, располагавшийся практически в центре города, в настоящее время закрыт, а его обитатели готовятся к переезду на новое место. Приблизительно в 5 км к западу от Кристианстеда тянется пресноводный канал Салт-Ривер, по которому яхты проходят на территорию порта. Район входит в комплекс Национального эколого-исторического парка, поскольку именно сюда впервые высадились моряки с каравелл Колумба для исследования острова, и именно здесь обнаружено множество интересных археологических находок доколумбовых эпох. Еще западнее по Вест-Эйрпорт-Роуд расположена винокурня Cruz Rum Distillery, где можно отведать любую марку местного рома и понаблюдать за процессом его производства. Поблизости раскинулся зеленый Крамер-Парк с красивым пляжем и зоной для организации пикников.

На западном побережье, в обширной бухте, практически целиком занимающей эту часть острова, расположен несколько меньший, чем Кристианстед, город-порт Фредерикстед. Основанный примерно в то же время, что и столица острова, город пал жертвой огромного пожара 1879 года, практически полностью уничтожившего все постройки. Поэтому многие из его современных исторических памятников являют собой лишь тщательно восстановленные копии, стоящие на фундаментах середины XVIII в. Главный его памятник — большой форт Фредерик рядом с пирсом, который был построен в 1760 году (сейчас здесь художественная галерея и музей, работающий с понедельника по пятницу, с 8.30 до 16.00). Именно в этом форте 3 июля 1848 года генерал-губернатор Питер ван Шолтен подписал указ об отмене рабства в датской Вест-Индии. К излюбленным местным достопримечательностям относятся также англиканская церковь Cент-Пол (1812 г), католическая церковь Cент-Патрик (1842 г), старая датская школа (середина 1830-х, все — на Принс-Стрит), лютеранская и моравская церкви, а также католическая церковь Сент-Энн на Сентр-Айленд.

Неподалеку от города расположены 35-метровая дамба Крек-Дам и 15-акровый заповедник Рейн-Форест с небольшой мастерской резчиков по дереву (стоит заметить, что в качестве исходного материала местные мастера используют только древесину умерших деревьев), а также обсаженная экзотическими породами деревьев Махогани-Роуд (сам лес вокруг дороги является частной собственностью, доступ на его территорию возможен только с разрешения владельца).

В восточной части острова заслуживают внимания форт Фредерик (XIX в) и окружающий его живописный район старых домов, единственный на острове маяк Санта-Крус (XIX в) на вершине утеса Хамс-Блафф, неоклассический особняк плантации Вим-Эстейт (XVIII в) с ветряной мельницей, необычно изогнутыми стенами и уникальным сухим рвом, служившим для вентиляции этого огромного здания (сейчас здесь небольшой музей), а также знаменитый мыс Пойнт-Адалл и его Миллениум-Моньюмент — самая восточная точка территории Соединенных Штатов. Поблизости высится Небесный глаз — колоссальная антенна радиотелескопа для исследования Вселенной (одна из 9 подобных антенн единой системы радиотелескопов, обрамляющих всю территорию США). А севернее, за узким проливом Бак-Айленд-Ченелл, лежит обширная зона Национального заповедника Бак-Айленд-Риф (1962 г), состоящего из 700 акров нетронутых рифов и 180 акров земли (сам остров Бак). Целый остров и окружающий его риф объявлены заповедной зоной, в которой, тем не менее, разрешены погружения под воду, и даже проводятся настоящие подводные экскурсии — Тартл-Бей-Трейл и Ист-Энд-Трейл (коралл оленьи рога, в изобилии встречающийся в этих водах, относится к лучшим образцам этого вида на планете).

К достопримечательностям острова также относят его превосходные пляжи и прекрасные участки для дайвинга. Лучшие пляжные районы Санта-Крус расположены по его северному побережью, в районах заливов Кейн-Бей-Бич, Буканир-Бич, Чени-Бей-Бич, Коукли-Бей-Бич, Коламбус-Лэндинг-Бич, Джентл-Уиндс-Бич, Грейптри-Бей, Айзекс-Бей, Джекс-Бей, Вест-Энд-Бич и Шугэ-Бич. В этих же регионах сосредоточены основные места для дайвинга и сноркелинга. Пляж Колони-Коув-Бич широко известен своим прекрасным рифом, в дополнение к которому здесь создан еще и искусственный риф из старых покрышек. Прекрасными пляжными районами также считаются Корморан-Бич-Клаб и Хибискус-Отель-Бич к западу от Кристианстеда, общественный пляж Крамер-Парк в конце Роут-82, Риф-Бич в заливе Тиг, прекрасный изолированный пляж Сенди-Пойнт в юго-западном углу острова, тихий песчаный пляж Шой-Бич к востоку от Кристианстеда, а также полуторакилометровый Спрэт-Халл и Рэйнбоу-Бич-Клаб севернее Фредерикстеда.

Разрешен беспошлинный ввоз до 50 сигар, или 200 сигарет, или 2 кг табака, до 1 американской кварты (946,3 мл) крепких алкогольных напитков (все — лицам в возрасте старше 21 года), а также подарков на общую сумму до $100. Предметы личного пользования пошлиной не облагаются.

Для ввоза в страну запрещены свежее и консервированное мясо (в том числе мясо домашней птицы); абсент и любые другие спиртные напитки, содержащие artemisia absinthium; растения и семена (исключения составляют цветы без почвы, но в данном случае необходимо наличие фитосанитарного сертификата); рыба и неконсервированная икра; плоды и овощи; молочные продукты и яйца из некоторых стран; образцы почвы; насекомые; редкие образцы живой природы и изделия из них (кожаные пальто, обувь и галантерея из крокодиловой кожи и т. д.); все виды спичек и зажигалок (хотя обыски с целью их выявления не устраивают); оружие, попадающее в соответствии с законодательством США в разряд незаконных видов (на ввоз охотничьего оружия требуется специально оформленное разрешение); наркотики и наркосодержащие препараты, а также кубинские сигары (ввоз таковых запрещен из любой страны, а не только с Кубы).

Также большие сложности возникнут при попытке ввоза в страну предметов и вещей, приобретенных или изготовленных в Иране, Ираке, Афганистане, Сирии, Ливии, Судане, Сербии, Черногории, Вьетнаме, Северной Корее, Камбодже или на Кубе (многие туристы отмечают отсутствие проверок на национальную принадлежность товаров в аэропортах Американских Виргин, однако официально эти требования продолжают действовать). Также ограничен ввоз барабанов с кожаной мембраной из Гаити, книг и других носителей информации, содержащих различные экстремистские лозунги, лотерейных билетов, шоколадных ликеров, а также транзит предметов доколумбовых культур Америки.

Ввоз домашних животных возможен только при наличии ветеринарного сертификата международного образца с указанием дат прививок от бешенства и печатью ветеринарного контроля на выезде из страны. Рекомендуется снабжать животное крепким ошейником и идентификационными метками (жетонами) с указанием адреса постоянного проживания владельца и номерами телефонов, а также иметь на руках карантинное свидетельство о прививке от бешенства (обычно включается в ветеринарный сертификат).

Аэропортовый сбор отсутствует.

Прочитано 4886 раз(а)

Магазин Универсам

Оригинальная подушка-релаксант. Наполнитель — пенополистирольные шарики. Размер: 22х33х10 см.

621 руб

Яркая оригинальная модель автомобиля, похожая на большого жука, творит чудеса: передвигается с большой скоростью вперед-назад,

Знакомые, милые сердцу места, но где лица, где те прежние лица? Я заглянул в дом номер 26 по улице Тулузы, чтобы увидеть свою консьержку, огромную толстую старуху с волосатой родинкой на щеке. Ее тоже не было, а на этом месте восседала какая-то англичанка. Монмартр моей юности — он, конечно, не исчез, но все, абсолютно все здесь переменилось. Молочная превратилась в прачечную, бар — в аптеку, а фруктовый магазин — в универсам. Бар «Бандевес» на углу улиц Тулузы и Дюрантен был местом встречи женщин, работавших на ближайшем почтамте. Они приходили сюда выпить по стаканчику белого. Здание сохранилось, а сам бар переехал на другую сторону улицы. Мало того, владельцем бара стал некий алжирец, а посетителями были по большей части арабы, испанцы и португальцы. Я поднялся по ступеням, ведущим от улицы Тулузы к Мулен де Лавалетт. Кстати, поручни на ней были все те же, такие же шаткие. Это здесь я некогда помог подняться с земли какому-то старику, упавшему лицом вниз прямо на асфальт. Я нежно провел ладонью по железным поручням, а в ушах моих звучал голос того старика: — Вы так добры, молодой человек, и так отменно воспитаны

Универсальные здания Универса’льные зда’ния, здания, архитектурно-планировочная пространственная и конструктивная структура которых позволяет использовать их для различных целей. Распространены зрелищно-спортивные универсальные залы и универсальные промышленные здания. Универсальные постоянные Универса’льные постоя’нные, см. Физические постоянные. Универсальный Универса’льный (лат. universalis), всеобщий, всеобъемлющий, разносторонний, для всего пригодный (например, У. станок, У. магазин). Универсальный видоискатель Универса’льный видоиска’тель, телескопический видоискатель. содержащий один окуляр и несколько объективов, смонтированных на поворотном диске (револьверной головке). Применяется в дальномерных фото- и киносъёмочных аппаратах, оснащаемых сменными съёмочными объективами. Фокусные расстояния объективов У. в. пропорциональны фокусным расстояниям сменных объективов; благодаря этому обеспечивается равенство угла поля зрения У. в. углу поля изображения соответствующего сменного объектива. Универсальный инструмент Универса’льный инструме’нт, универсал в астрономии и геодезии, переносный угломерный инструмент, служащий для измерения углов в вертикальной и горизонтальной плоскостях. С помощью У. и. по наблюдениям звёзд и Солнца определяют географические координаты места, поправки часов, производят азимутальные определения с максимальной точностью порядка = 0,20’’ У. и. также можно использовать для решения многих практических задач геодезии. У. и. отличается от теодолита большей точностью измерения углов, особенно вертикальных

Провести органолептический и физико-химический анализ Бородинского хлеба от разных производителей. Определить влажность и кислотность Бородинского хлеба производства ОАО «Хлебодар» и ЧП Белов. Рассчитать конкурентоспособность Бородинского хлеба производства ОАО «Хлебодар» и ЧП Белов. Рассмотреть основные элементы, принцип действия, техническую характеристику, правила эксплуатации машины для нарезки хлеба – Хлеборезка МХР-180. Рассмотреть состояние и безопасность условий труда в магазине «Универсам». Раздел по товароведению и экспертизе потребительских товаров. 1. Аналитический обзор литературы. 1. Общие сведения о хлебе. Печеный хлеб – продукт, получаемый выпечкой разрыхленного закваской или дрожжами теста, приготовленного из всех видов ржаной и пшеничной муки. Он составляет значительную часть пищевого рациона человека и является одним из основных источников углеводов и растительного белка. Пищевая ценность хлеба довольно высока и зависит от сорта муки и рецептуры теста. В среднем в хлебе содержится 5,5-9,5 % белков, 0,7-1,3 % – жиров, 1,4-2,5 % – минеральных веществ, 3,9-4,7 % -воды, 42-50 % — углеводов. Биологическая ценность хлеба невелика.

До нынешнего года работа с насыщением магазина товарами велась под лозунгом: «Расширение ассортимента!» — ассортимент только продовольственных товаров составлял порядка 14000 позиций. В 2008 году при сотрудничестве фирмы «Ритейл Маркетинг» для специалистов предприятия были проведены семинары по мерчендайзингу, после чего опять же при сотрудничестве вышеуказанной фирмы была полностью переделана ассортиментная матрица. Актуальный для универсама лозунг: «Только брендовый и «ходовой» товар!». Кроме того, в УП «Универсам «Сухаревский» была принята программа поддержки отечественных производителей. Основными принципами данной программы являются: 1. Предпочтение предприятиям-резидентам РБ; 2. Предпочтение предложению отечественных товаров перед импортом; 3. Предпочтение фирмам с хорошей репутацией; 4. Предпочтение предприятиям-производителям; 5. Предпочтение фирмам, готовым на разумную отсрочку платежа. В 2005 году в соответствии с подпунктом 2.1. Постановления Совета Министров РБ и Национального банка РБ от 9.01.2002г. №18/1 (в редакции от 07.02.2007) «О приеме наличных денежных средств при реализации товаров (работ, услуг) и о некоторых вопросах использования кассовых суммирующих аппаратов и специальных компьютерных систем» предприятием были заключены договора на изготовление проектно-сметной документации, осуществлен монтаж локальной числительной сети, приобретены копии программного обеспечения «СуперМаг 2000».

Основываясь на полученной информации, мною сделан следующий вывод: универсам « Мечта» является высоко торгово-технологичным предприятием, которое с каждым годом совершенствуется согласно технологическому процессу и экономическому положению в стране. ООО «Мечта» является конкурентоспособным предприятием, на рынке торговли оно не уступает любым другим крупным торговым предприятиям (гипермаркетам, супермаркетам), а где-то и превышает их, за счет правильного и рационального использования торговой площади магазина, денежных средств и ресурсов, а также огромного ассортимента, имеющегося в универсаме. В универсаме «Мечта» работают квалифицированные работники, которые отлично знают ассортимент товара в своём отделе и непременно помогут сделать вам нужную покупку. Дадут рекомендации по эксплуатации и уходу, а также, при каких условиях их можно применять и где их можно использовать. В общем, универсам «Мечта» — рентабельное торговое предприятие, у которого высокий товарооборот, что позволяет ему получать прибыль, превышающую расходы магазина.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *